Читаем Ненормальные онлайн бесплатно
Из всех этих тонкостей и складывается теперь пространство, внутри которого разворачивается экзаменовка совести. Ее путеводной нитью служит уже не закон и его нарушение, не старая юридическая модель, применявшаяся в практике тарифицированного покаяния, а эта диалектика наслаждения, греховных мыслей, удовольствия, влечения, которая впоследствии, у Альфонса де Лигуори в конце XVIII века, упростится и отольется в общую и сравнительно простую формулу, которой будет следовать вся пастырская практика XIX века \ 74\ . У Лигуори остается всего четыре фазы: побуждение, первый помысел к злодеянию, затем согласие (генезис которого по Аберу я только что изложил), вслед за ним упоение и, наконец, вслед за упоением – либо удовольствие, либо самолюбование \ 75\ . Упоение – это удовольствие в настоящем, желание – это упоение, обращенное в будущее, а самолюбование – это упоение, обращенное в прошлое. Так или иначе, пейзаж, в котором разворачивается теперь сама процедура экзаменовки совести, а следовательно, и процедура признания и исповеди, являющаяся непременным элементом покаяния, – пейзаж этот абсолютно нов. Разумеется, в нем присутствует закон и связанный с законом запрет; разумеется, речь идет о регистрации правонарушений; однако вся процедура экзаменовки обращена отныне на это тело-желание, тело-удовольствие, которое становится полноправным партнером операции и таинства покаяния. И это полный – или, если хотите, коренной – переворот: произошел переход от закона к телу как таковому.
Конечно, этот сложный диспозитив не является обязательным элементом реальной, массовой и повсеместной практики исповеди, возникшей в XVI или XVII веке. Хорошо известно, что на практике исповедь была ритуалом, который в XVII и в первой половине XVIII века ежегодно совершался подавляющим большинством католиков и начал постепенно терять популярность во второй половине XVIII века. Эти ежегодные массовые исповеди, проводившиеся нищенствующими орденами, доминиканцами или местными священниками, в их безыскусности и быстроте не имели, по всей видимости, ничего общего с тем сложным сооружением, о котором я говорил только что. Однако, думаю, было бы неверно усматривать в нем только лишь теоретическое здание. Схемы комплексной, полной исповеди, которые я приводил, действительно применялись, но применялись на определенной ступени, прежде всего – на второй ступени, где дело касалось не воспитания средних, обыкновенных верующих, а подготовки самих исповедников. Иными словами, существовала целая дидактика покаяния, и правила, с которыми я вас довольно подробно познакомил, принадлежат именно этой дидактике. Именно в семинариях (институтах, которые были предписаны, то есть одновременно изобретены, определены и учреждены, Тридентским собором – и стали своего рода педагогическими школами Церкви) развилась представленная мною практика покаяния. Но следует отметить, что семинарии были отправной точкой, а зачастую и моделью крупных образовательных учреждений так называемой второй ступени обучения. коллежи иезуитов и ораторианцев возникли как продолжение этих семинарий или как подражание им. Поэтому изощренная технология исповеди, конечно, не была массовой практикой, но в то же время не была и чистым мечтанием, утопией. Она формировала элиты. И достаточно обратить внимание на то, с какой регулярностью трактаты, в частности трактаты о страстях, вышедшие в XVII и XVIII веках, черпают материал в этом ландшафте христианского пастырства, чтобы понять, что подавляющее большинство представителей элиты XVII и XVIII веков обладало глубоким знанием всех этих концептов, понятий, аналитических методов и опросных решеток, предназначавшихся для исповеди.
