Читаем Ненормальные онлайн бесплатно
Эта экзаменовка, как я опять-таки попытался вам показать, повинуется двум правилам. Во-первых, она должна быть по возможности равновеликой всей жизни: как экзаменовка, практикуемая в исповедальне, так и экзаменовка, применяемая духовником, подразумевает проведение всей жизни сквозь фильтр дознания, анализа и дискурса. Всё, что сказано, всё, что сделано, должно пройти через эту дискурсивную решетку. Во-вторых, эта экзаменовка вовлечена в отношение к авторитету, во властное отношение, очень строгое и в то же время эксклюзивное. Да, духовнику следует говорить обо всём, принимающему исповедь следует рассказывать всё, но рассказывать всё следует ему одному. Таким образом, экзаменовка, которой характеризуются новые техники духовного руководства, повинуется, с одной стороны, правилу полноты, а с другой – правилу эксклюзивности. В результате произошло следующее. Возникнув как объект безграничного аналитического дискурса и постоянного надзора, плоть оказалась сопряжена с введением процедуры полной экзаменовки и одновременно правила молчания за пределами этой процедуры. Говорить следует обо всём, но только здесь и только данному человеку. Всё рассказывать следует только в исповедальне, во время покаяния или же при встрече со своим духовником. Говорить только в данном месте и только данному человеку – это, конечно, не то фундаментальное и давно известное правило молчания, с которым в отдельных случаях, как корректив, может сочетаться необходимость признания. Теперь эти элементы образовали сложную систему (о которой я рассказывал в прошлый раз), в рамках которой молчание, правило молчания, умолчания, оказалось коррелятивным другому механизму, механизму изречения: ты должен рассказывать всё, но ты должен делать это лишь в определенных условиях, в рамках определенного ритуала и в присутствии некоего, вполне определенного лица. Иными словами, наступающая эпоха характеризуется не тем, что плоть наконец окружается молчанием, а тем, что плоть оказывается коррелятивна системе власти, властному механизму, который подразумевает всеобъемлющую дискурсивность и окружающее ее молчание, поддерживаемое вокруг этого обязательного и перманентного признания. Власть, исполняющаяся в виде духовного наставничества, не предполагает молчание, умолчание, как фундаментальное правило; она предполагает его лишь как непременный катализатор, необходимое условие выполнения всецело позитивного правила изречения. Плоть – это то, что называют, то, о чем рассказывают, то, о чем говорят. В XVII веке (но так будет и в XVIII, и в XIX веках) сексуальность, по сути своей, является не тем, что делают, а тем, в чем признаются: чтобы признаться в ней в надлежащих условиях, как раз и следует молчать о ней во всех остальных случаях.
Таков аппарат признания-молчания, историю которого я попытался в общих чертах обрисовать для вас в прошлый раз. Понятно, что этот аппарат, эта техника духовного руководства, которая и обнаруживает плоть как свой объект или как объект эксклюзивного дискурса, не распространялась на весь христианский мир. Этот изощренный и прихотливый аппарат контроля, равно как и тело желания и удовольствия, которое возникло вместе с ним, затронул всего лишь тонкую прослойку этого мира, подвергшуюся сложным, тщательно разработанным формам новой христианизации, – самые высокие сферы этого мира, семинарии и монастыри. Разумеется, в широкой практике ежегодной исповеди, которую городские и сельские общины проводили и в XVII, и в XVIII веках (исповедь при пасхальном причастии), следов этих сравнительно тонких механизмов почти нет. Однако мне кажется, что они важны по как минимум двум причинам. О первой из этих причин я упомяну вкратце, а на второй, напротив, задержусь.
Итак, во-первых: несомненно, именно из этой техники вырос (со второй половины XVI века, а во Франции главным образом с XVII века) католический мистицизм, в котором так велико значение темы плоти. Посмотрим на всё, что произошло, что было сказано во Франции в период между деятельностью отца Сюрена и мадам Гюйон \ 1\ . Очевидно, что эти темы, эти новые объекты, эта новая форма дискурса, – очевидно, что всё это было связано с новыми техниками духовного наставничества. Но я думаю, что в более широком или, во всяком случае, в более глубоком смысле это тело желания, это тело похоти заявляет о себе и в более широких слоях населения, где, во всяком случае, происходил ряд более глубоких процессов, нежели те, о которых можно судить по довольно замысловатому мистическому дискурсу госпожи Гюйон. Я хотел бы поговорить о том, что можно обозначить как фронт глубинной христианизации.
