Читаем Ненормальные онлайн бесплатно
Но наряду с королевским монстром и в это же время в литературном стане противника, то есть в антиякобинской, контрреволюционной литературе, вы столкнетесь с другой яркой фигурой монстра. На сей раз монстр уже не злоупотребляет властью, а разрывает общественный договор посредством бунта. Уже не как король, а как революционер, народ оказывается точь-в-точь перевернутым изображением кровавого монарха. Гиеной, набрасывающейся на общественное тело. В монархической, католической и т. п. (и не только во французской, но и в английской) литературе революционной эпохи вы найдете перевернутый образ той самой Марии-Антуанетты, которую рисовали якобинские и революционные памфлеты. Другое лицо монстра открывается в связи с сентябрьскими расправами: теперь это народный монстр, разрывающий общественный договор, так сказать, снизу, тогда как Мария-Антуанетта и сам король расторгли его сверху. Так, мадам Ролан, описывая сентябрьские события, восклицает: «Если бы вы только знали, какими страшными деталями сопровождались эти выступления! Женщины, жестоко насилуемые, а затем разрываемые этими зверьми на части, вырванные кишки, надетые вместо орденских лент, кровь, стекающая по лицам пожирателей людского мяса!» \ 28\ Барюэль в «Истории церкви революционного времени» описывает случившееся с графиней де Периньон, которую вместе с двумя ее дочерьми поджарили на площади Дофин, после чего там же сожгли заживо шестерых священников, отказавшихся есть жареное мясо несчастной \ 29\ . Тот же Барюэль рассказывает о том, как в Пале-Рояле торговали пирогами с человеческим мясом \ 30\ . Бертран де Мольвиль \ 31\ и Матон де ла Варенн \ 32\ приводят целую серию историй: знаменитую историю госпожи де Сомбрёй, которая выпила ведро крови, чтобы спасти жизнь своего отца \ 33\ ; или историю мужчины, который был вынужден выпить кровь, выжатую из сердца одного юноши, чтобы спасти двух своих друзей \ 34\ ; или историю самих сентябрьских палачей, которые пили водку вперемешку с пушечным порохом и закусывали хлебом, смоченным в ранах убитых \ 35\ . Здесь также налицо фигура развратника-антропофага, однако на сей раз антропофагия перевешивает разврат. Две темы – сексуальный запрет и пищевой запрет – очевидным образом стыкуются в обеих первых фигурах, как у простого монстра, так и у монстра политического. Обе эти фигуры обязаны строго определенному стечению обстоятельств, хотя в то же время они повторяют прежние темы: распутство королей, разврат сильных мира сего, народное насилие. Всё это старинные темы, но интересно, что в этом первом явлении монстра они возрождаются и смыкаются друг с другом. Так случилось по ряду причин.
