Читаем Луша онлайн бесплатно
— Я не хочу домой, Ханичка. Пожалуйста. Можно я у тебя поживу?
— Что случилось?
— Ничего. Я не могу домой, Ханичка.
Он заплакал, сморщив веснушки.
— Она злая, каждый день злая, потому что ты нас бросила. Говорит, что ты умерла, умерла. А я знал, что ты живая. Я так рад, что ты живая. Я не могу домой, Ханичка. Я ее деньги из сумочки украл. На билет.
И он заревел еще пуще.
— Глупенький. Деньги мы ей вернем. Не плачь.
— Можно, я с тобой поживу, хоть немножко? Это твой ребенок? Ой, какой маленький. Как его зовут? Это девочка или мальчик?
Он взял за пальчик проснувшуюся Алису, с интересом на него глазевшую.
— Джонни, сейчас уже поздно, переночуешь здесь на диванчике, как раз тебе по росту, а завтра поедем домой. Мать ведь с ума сходит, думает, наверное, ты под машину попал.
Если честно, я обрадовалась, что теперь у меня был благовидный предлог встретиться с матерью до отъезда.
Разогрела голодному Джонни оставшийся от ужина колканнон[76], и мы улеглись.
Утром я вспомнила, что сегодня же день рождения Флоренс, о чем совершенно забыла, к тому же Джонни наотрез отказался ехать в Лондон, и мне ничего больше не оставалось, как, притворно ворча, взять его и Алису в коляске в Гранчестер.
Маша тут же устроила у пруда на газоне пикник к абсолютному восторгу Джонни, а потом принесла откуда-то с чердака ящик в паутине, в котором оказались гигантские шахматы, и стала учить его. Она хохотала, а он был уморительно серьезен и, кажется, с третьей игры поставил ей мат. Оказывается, в шахматы играть он умел.
— Какой хороший день у меня сегодня, — сказала Флоренс. — Одно меня печалит невыразимо, что ты с Алисой все-таки уезжаешь в это опасное место, и я ничего не могу с этим поделать.
— Флоренс, я же много раз просила. Я же просила! У меня там муж.
— Ну, прости, прости меня, моя девочка.
Когда мы с Алисой и Джонни возвращались из Гранчестера, начало темнеть. Джонни весело катил коляску.
Мы увидели ее издали. Мать колотила в стенки нашей баржи. Простоволосая, со съехавшей на бок прической и обезумевшими глазами.
— Давай спрячемся, Ханичка. Я боюсь, — заныл Джонни, прячась за мою спину.
И тут Эстер нас увидела и со всех ног бросилась к Джонни.
— Мальчик мой, ты жив! Господи, я думала, что уже никогда…
Не взглянув на меня, словно я была стволом дерева, она вытащила Джонни из-за моей спины.
И обнимала его, обнимала.
— Мама, прости меня, я собиралась его утром привезти. Мама, это моя дочка, Алиса, — я вынула из коляски Алису. Она таращилась спросонья.
Эстер вскинула на меня глаза, словно только заметила.
— Не знаю, кто вы, мадам! Моей Ханички давно нет. Она утонула. Вот в этой речке. И мне не хватит жизни, чтобы ее оплакать. А Джонни я не отдам. Джонни, пойдем отсюда, мальчик мой!
Меня ошеломили ее слова, хотя чего еще я могла ожидать.
Не взглянув на внучку, Эстер ушла по тропинке с плачущим Джонни через темнеющую поляну Джизус Грин, с ее неровным пунктиром фонарей.
А я осталась стоять с Алисой на руках.
Письмо Ханны пришло, когда никого не было дома. Его получила соседская старушка, повертела, положила на комод в прихожей и забыла отдать. Разбирая почту спустя неделю, на него совершенно случайно наткнулся ее вернувшийся из поездки сын, коммивояжер, и постучался к Эстер.
«Коммерческий квакер» отплывал. Ширилась полоса воды между лондонским причалом и его бортом. Расстроенная, Ханна уже собиралась уйти в каюту, как вдруг увидела на причале мать и Джонни. По-птичьи вытянув шеи, они искали ее глазами. Ханна кричала и махала им, но они не слышали. Не увидели.
Лишь пассажиры на палубе наблюдали, как у борта отчаянно машет и кричит, вся в слезах, маленькая, рыжеволосая женщина-ребенок, с пухлой девочкой на руках.
Раздался оглушительный пароходный гудок.
Под пронзительные крики чаек Лондон таял, таял и наконец растаял так абсолютно, словно его и не было никогда. Какое-то время тянулась полоса низкого берега, а потом и она исчезла, и «Квакер» взял курс на Ленинград.
…Ленинград встретил пляской солнца на золотых куполах, и Кристофер — счастливый до полного поглупения. Они не разнимали рук.
