Читаем Луша онлайн бесплатно
— Какие родители? Говорю же: детдом. Нет у нас никого, — ответил Николай раздраженно.
— Мне сказали, она иногда напевает что-то, когда думает, что ее никто не слышит. На иностранном языке напевает, говорят.
Раздражение Николая росло.
— Да какой там иностранный! Врут всё. У нее и с русским-то не ахти. Училась через пень-колоду. Как написать что толковое — так Лушку просит. Просила… В столовке она работает, на овощах. Работала…
— Ну хорошо, хорошо, не беспокойтесь. Дети есть?
Николай долго не отвечал, борясь с комком, подкатившим к кадыку.
— Есть. Дочь у нас. Пропала в сентябре. Ищем.
— Как пропала?
— Как пропадают. Домой не пришла.
— Сколько лет дочери было?
— Двадцать седьмого октября ей двенадцать исполнилось! Я пойду жену повидать, а, доктор? Палата восемнадцатая, говорите?
— Да, два раза направо по коридору. Если спросят, скажите, я разрешил.
Больничные коридоры оказались совершенно пусты, без окон, со множеством дверей и сияли белым линолеумом под мигающими палками «дневного света» вдоль потолка, упрятанными в клетки.
Когда дверь за Николаем захлопнулась, доктор закурил и опять подумал, как тогда, в Севвостлаге, где он отбывал срок врачом больничного барака, что, вопреки Посланию к коринфянам, люди все-таки иногда получают испытания «сверх сил».
Николай сначала не узнал лицо на подушке с синими штампами «Минздрав СССР». Одутловатость и краснота исчезли. Веки с синими прожилками подрагивали. Бледные скулы выпирали с вызовом потолку. Словно все наносное стаяло, и Танька стала похожа на себя, детдомовскую, давнюю. Он подошел ближе, дотронулся до ее руки пальцами, черноватыми от въевшегося металла. «Танька. Пятнышко. Слава богу. Жива!» Он зачем-то поправил седые волосы у нее на лбу. С облегчением почувствовал, что лоб теплый.
В палате, освещенной флюоресцентной лампой под потолком, было еще несколько существ непонятного возраста. Лица серы и измяты, как плацкартные постели. Все они поражали сходством, когда лежали вот так, синхронно подрагивая веками, словно всем им показывали что-то одно, где-то там между жизнью и смертью.
Только одна койка под большим окном с торчащими болтами была пустой и смятой.
В окно уже налили синей тьмы, но вряд ли было позднее четырех.
Николай присел у Татьяны в ногах. Не отрываясь, смотрел. Эх, Танька-Танька…
И вдруг услышал за спиной громкий, веселый голос.
— Инструмент с коническим режущим лезвием твердого сплава. Применяется в промышленности. Пять букв по горизонтали.
Он обернулся и увидел странное существо в мужской пижаме с огрызком карандашика и газеткой в руке. Голова у существа тряслась, отчего казалось, что огромные, навыкате глаза могут случайно выскочить и покатиться по полу. У существа был кривой мясистый нос и ноздри в белесых шрамах.
— …инструмент с коническим режущим лезвием твердого сплава… Что это, вы не знаете? — повторило веселое существо, у которого, несмотря на мужскую пижаму, была объемистая грудь и красивый, молодой женский голос, как у диктора радио, который никак со всем остальным не вязался.
— Инструмент с коническим… режущим? Ф-фреза, — ответил Николай оторопело.
— Спасибо, именно так, все совпало, товарищ гегемон!
— Я к жене сюда. Татьяна Речная, — решил сразу расставить все по своим местам Николай, держа ухо востро.
— А я Вероника Викентьевна, математик. Бессимптомная вялотекущая шизофрения с трехлетним стажем. Будем знакомы.
Она положила крошечный огрызок карандаша в кармашек пижамы и протянула крепкую, горячую руку. Николай пожал.
— Судя по ситуации, вы принц.
— Я инструментальщик пятого разряда, — веско ответил он этой психической на всякий случай.
— Да, в вашей экспертности я уже убедилась. «Фреза» точно подтвердила девять букв по вертикали. Разве вы не видите иронии ситуации? Заколдованное аминазином спящее царство, суицидная принцесса с абстинентным синдромом, и вы, принц пятого разряда, пришедший ее разбудить. У вас случайно нет папирос?
Он протянул ей пачку. Она засмеялась, очень женственным жестом спрятала пачку на груди и уселась на своей смятой кровати. Панцирная сетка скрипнула.
— Это поинтереснее кроссворда. Часы посещений давно кончились. Как вас пропустили? За взятку, конечно?
— Ничего не за взятку. Доктор лохматый пропустил, — ответил Николай, отирая лоб от пота несвежим платком. В палате было натоплено.
— Вы пальто сняли бы. Здесь жара. Значит, доктор Мунк проявил к вам особое расположение. С чего бы это? Ну да ладно. Расскажите, как там, на воле? Коммунизм уже построили?
Николай перекинул пальто с халатом через спинку кровати у Татьяны в ногах.
— Строится… — ответил он неприветливо, с подозрением рассматривая психическую.
