Читаем Луша онлайн бесплатно
Дом на два хозяина (semi-detached) с лужайкой. Как раз такой, о каком она всегда мечтала. Раввин выглядел совершенным англичанином, если бы не кипа и не седая аккуратная бородка. Все это заставляло думать, что раввин, наверное, не совсем настоящий, но отступать было некуда.
Эстер говорила долго, но все не то и не о том. Что дочь убежала из дома и живет неизвестно с кем, сказать не решилась. А сказала — и это тоже была сущая правда, — что с дочерью стали как чужие и нельзя ли этому помочь. Почему-то вспомнила (ну зачем нужно было говорить об этом раввину?), что, когда Ханна болела ветрянкой, лет пять ей было, попросила ночью пожарить ей чипсов, а день у Эстер выдался бешеный, клиентки трудные, с Беллой повздорила: денег не хватало дожить до конца месяца, нужно было опять брать у Беллы в долг… И она, не спавшая всю ночь и накануне отпаивавшая дочку чаем с молоком, накричала на больного ребенка. Только потом поняла, что это был жар и бред, потому что ничего наутро Ханичка не помнила. А Эстер врезалось все это в память неизвестно почему. Горячие полупрозрачные пальчики, лобик, пахнувший уксусом, которым она пыталась сбить ей температуру.
Нет, совсем, совсем не о том собиралась говорить с раввином Эстер.
И вдруг расплакалась.
Раввин смотрел в окно и говорил тихо, словно не ей:
— Мы так бьемся, пытаясь вылепить из детей собственное, но счастливое подобие… И не хотим понять в своей гордыне, что они не наша глина, они Его глина. И лепит их Он. Знаете что? Поезжайте к морю, — неожиданно заключил он.
Эстер уже не слушала. Она уже знала, что зря надеялась: он не скажет слов, которые помогли бы защитить душу, которую так больно, до воя, разрывают нежность и гнев.
Когда побеждала нежность, Эстер думала: может быть, девочке плохо, и она боится вернуться? И плакала, и решала ее искать.
Когда побеждал гнев, она ненавидела Ханну за черную неблагодарность. Ведь все, что делала Эстер, все бессонные ночи и ослепшие от «Зингера» глаза, было для нее. Для того чтобы ее жизнь получилась счастливее.
А иногда матери казалось, что Ханичка тоскует по ней, хочет вернуться, просто не знает как. Видя все эти страдания подруги и лучшей своей модельерши, Белла совершила то, что никогда бы не пришло Эстер в голову: наняла частного детектива. Это оказался пожилой плюгавенький человечек в твидовом пиджаке и кепке, полицейский на пенсии. И вот, уже через неделю, Эстер знала, где находится ее дочь.
Однажды, в один из необычно теплых дней сентября, когда Джонни, позавтракав, убежал в школу, она решилась. Уложила в холщовую сумку большой кусок любимого Ханичкиного сыра, недавно сшитое ею шерстяное платье — синее, с белым воротником и поехала в Кембридж.
Город, в котором она никогда не бывала, показался ей остроконечным, мрачным и высокомерным. Улицы — кишки из темного кирпича. Она шла по ним и чувствовала нарастающую ненависть к этому городу, отнявшему у нее дочь.
На реке увидела бесконечные ряды барж, стоявших впритык по обоим берегам реки. Долго ходила, заглядывая в круглые и квадратные иллюминаторы. Спросить, где находится баржа Little Star, поначалу не решалась, а когда решилась, ей сказали, что такую не знают, но есть еще несколько рукавов реки, а там еще несколько стоянок. Она бродила по берегу до вечера, читая названия барж. Наконец, какой-то беззубый старик, удивший рыбу с крыши своей баржи, сказал, что это, наверное, ginger lass[71] и садовник, что живут на wee boat[72] Little Star, недалеко от шлюзов, и объяснил, где это.
…На палубе, среди целой толпы хохочущих нетрезвых гостей, по виду образованных, сытых, гладких, в прекрасно сшитой одежде, Ханна, присев на корточки, разговаривала с мерзкой птицей в большой клетке. И все ха-ха-ха, ха-ха-ха! И казалось, что смеялись они над ней, старой, наивной дурой Эстер, возомнившей, что о ее существовании кто-то помнил, а дочь давно вычеркнула ее из жизни и счастлива.
Эстер, ослепшая и оглохшая от гнева (проклятая нежность начала душить ее только на следующий день, к вечеру), швырнула на лавочку, под вязом, холщовую сумку. И пошла через поляну на вокзал не оборачиваясь.
Какой-то худенький, светловолосый студент крикнул: «Простите, вы забыли…» Догнал ее на велосипеде и протянул сумку. Она озадачила его тем, что, гневно поджав губы, решительно замотала головой и продолжила путь. Студент пожал плечами и вернул сумку обратно на лавочку.
Эстер сказала себе, что ее родная девочка, заботливая и любящая, та, что помогала ей родить Джонни, умерла. Утонула в этой реке. Она любила ту девочку до битья головой о стену и оплакивала ее смерть. А женщина, что разговаривала на палубе баржи с мерзкой хриплоголосой птицей, только похожа на Ханичку, но не имеет с ее девочкой ничего общего, кроме имени.
