Читаем Луша онлайн бесплатно

— Так вот: Лондон и урожаи ананасов! А потом, Ханна, милая моя девочка, в Хрустальном дворце ставят орга́н в четыре с половиной тысячи труб! Орган! (Он сказал «милая моя девочка»!) Представляешь? Ставят сцену, тысячи кресел. Нигде в мире нет ничего подобного. Играют Шекспира. Играют Генделя, генделевские фестивали! Сотня тысяч зрителей. Все это я представлял себе по книгам столько раз. Мечтал. Мы приехали туда с отцом после войны — он не хотел, настоял я. И чем все кончилось?

После паузы, он сел на пол напротив и продолжал упавшим голосом:

— Ничего. Запустение. Останки мертвых пальм. Никто не топил во время войны, все тропические растения погибли. Все усилия стольких людей, весь их гений — все пропало. Огромное, пустое, запущенное пространство. И мне показалось — это символ, это знак. Британия кончена. Будущего нет. Для строек, подобной этой, нужно ощущение будущего. Если подобная оранжерея и может быть где-то построена, то только в России.

— Мой дед, родители бежали из России… Был погром, — сказала я зачем-то. Зачем?

— Ханна, они бежали из России жестокой и отсталой. Ее больше нет. Знаешь, у Пакстона была одна главная трудность. С подачей воды. Пришлось построить водонапорные башни. Но в России мои оранжереи будут на берегу реки, у меня не будет подобных трудностей. Правда, температура… Но все это решаемо, это решаемо. Там хорошие инженеры. Ты не представляешь, какие гениальные системы отопления мы разработали всего за два месяца!

— Ты знаешь, мой дед ложился спать в одежде. Они всегда ждали, что случится что-то ужасное. Ему выбили глаз в России. Я выросла в доме, наполенном их страхом, он все испортил, и их тоже. И моя мать…

— Да, технологически все решаемо, все решаемо… А погромы… Понимаешь, в истории было все, кроме справедливости. Шесть тысяч лет цивилизации! И всегда одни угнетали других. Иначе не мыслилось. И вот теперь русские впервые пытаются построить жизнь на другом фундаменте — справедливости. Справедливость понимают даже животные. Я читал, где-то поставили опыт на собаках. Собакам в одной клетке давали сосиску за выполненный трюк. И вот в одной из них однажды за тот же трюк дали огурец. И знаешь, что она сделала?

— Что? Укусила?

— Она отказалась выполнять трюки.

— Забастовка, — засмеялась я.

— Да, именно, забастовка! — Кристофер был очень серьезен. — Понимаешь, эти законы заложены в нас самой природой. Удивительно, что только Маркс сравнительно недавно их открыл. И после этого уже нельзя жить и думать по-старому. Именно это наше британское болото не хочет понимать.

— Или не может?

— Или не может. Значит, болото нужно осушить.

— Кто такой Гендель?

Он не сразу вник в мой вопрос, посмотрел, как разбуженный.

— Что?

— Я понятия не имею, кто такой Гендель, — призналась я, замирая.

Расхохотался, придвинулся ко мне и, наконец, обнял. Первый настоящий, настоящий, долгий-долгий поцелуй, когда хочешь поглотить и одновременно быть поглощенной без остатка. Еще и еще… Пряно пахла филиппинская нефритовая лоза.

— Пойдем ко мне. Скажи, ты когда-нибудь ночевала на воде?

— На воде? Как это?

— Пойдем.

Какая чудесная ночь.

— Не бойся, хорошо?

— Я не боюсь.

Мы вышли по тропинке из ворот сада и пошли в рассветном тумане вымершим городом с его закрытыми глазами зашторенных окон.

Он вел меня за руку, и я не спрашивала, куда мы идем.

В свете старинных фонарей блеснуло черное зеркало реки.

У берега стояли в ряд узкие баржи, как пеналы для карандашей. Кристофер остановился около одной, отсвечивающей лаком в фонарном свете.

— Это мой дом.

Утром мне показалось, что я уменьшилась и оказалась в кукольном домике. Такой стоял в витрине магазина игрушек на Синнамон-стрит, к которой я часто прилипала, воображая себе жизнь его маленьких человечков. Внизу живота немного тянуло. Девство, наконец, кончилось. На потолке спальни игристо дрожал отраженный от водной поверхности луч, а в круглом окне спальни возник строгий глаз черного лебедя с красным клювом, и я сначала вздрогнула, а потом расхохоталась. Из-за пестрой занавески тянуло яичницей с беконом, и это напомнило, как зверски я голодна.

Кристофер приготовил завтрак, и мы ели его в кукольной столовой с круглыми окнами, она же кухня, она же гостиная. Наш первый завтрак вместе.

— Ты теперь плохо обо мне думаешь? — спросила я и поцеловала его через стол.

Его губы пахли копченой свининой.

— Никто на свете никогда не думал о тебе лучше, уж поверь.

Мы посмотрели друг на друга, вспомнили прошлую ночь и рассмеялись неизвестно чему.

— Я еще вчера поняла. Ты хочешь стать русским Пакстоном.

— Скажи, ты поехала бы со мной в Россию, строить город-сад?

— Я связалась с сумасшедшим.

Не было в жизни утра счастливее!