Читаем Луша онлайн бесплатно
Спохватилась. Едва не сболтнула лишнего. Это нельзя. Прогонит. Вместо этого сказала другую правду: что такую мать, как она, убить мало.
И боялась, что он кивнет. А он не кивнул.
Надолго она у Котельщика задержалась. Не гнал, все слушал.
И совсем уже заветное ему рассказала, что у нее тоже карточка красивая была, что от Николая всю жизнь скрывала: про мост, про лодку, про диковинные дома в воде. То ли похвастаться хотела перед Котельщиком, то ли показать, что не совсем проста. Но про людей ничего говорить не стала. Сказала: пустая лодка, и все.
Котельщик внимательно слушал, никогда не перебивал, ни о чем не расспрашивал. Правильно слушал.
А когда про карточку он услышал, у него прямо глаза расширились. Загорелся. «И откуда у тебя она? И где она сейчас?»
Ответила: нашла. Шла и нашла.
Не поверил. Ну и ладно.
И чтобы загладить неловкость, тут же рассказала, что затолкала жестянку с карточкой под ванну, к самой стене, с собой не взяла, иначе точно потеряла бы, как ключ, или отнял бы кто-нибудь. А на двери теперь бумажки с лиловыми печатями. Милиция, наверное. Татьяна с тех пор боялась и близко к квартире подходить.
Он заставлял Татьяну опять и опять описывать все, что было на карточке. Про людей в лодке она, конечно, молчок. Но словами ей было трудно, словами не горазда, только измучилась. Тогда хлопнула она стакан, чтобы пальцы не дрожали и взяла карандаш в левую руку. Котельщик вперился молча, с любопытством. Никогда так раньше не смотрел. Сначала пальцы были как деревянные. Хоть плачь. Но постепенно память вливалась в руку и нарисовала все так, как там, на карточке. Она же каждую черточку там помнила. Реку, терема, мост, лодку. И пустую лодку.
Точно все получилось, она даже сама не ожидала. Все нарисовала. Он взял картон, вперился и спросил, заикаясь:
— Кто т-тебя так рисовать учил?
А раньше вроде не заикался.
Она засмеялась:
— Этому ж разве учат? Оно само. Вот только рука плохо слушается.
Видела, что угодила, что доволен Котельщик, и была рада хоть так отплатить за харч и за спасение.
К нему приходили друзья, посверкивая очками, тоже все бородатые, но одеты лучше, чем он. Пили водку, ели колбасу с хлебом, играли на гитаре, говорили мудрено и все разом, много курили и сыпали пепел в соленые огурцы, восхищенно рассматривали картины Котельщика, называли его не Геннадий, а Гений Юльевич, читали длинные, непонятные стихи и часто вспоминали какую-то Софью Власьевну, которая, выходило, была той еще стервой.
Все они интересовались Татьяной, как интересуются ученые какой-нибудь найденной редкой зверюшкой или новым микробом. Но она не обижалась: кормят, поят, не гонят — какие обиды!
Иногда бородачи приходили с очень худыми, много курящими женщинами, которые всегда садились где придется, даже на стол, не боясь измазаться краской, и перекидывали нога на ногу, а острые коленки выставляли словно защиту. Одна из них, ее звали, кажется, Дорой, неотрывно глядя на Татьяну (так доктора смотрят), стала медленно произносить много иностранных слов и спросила Татьяну, понимает ли она хоть одно. Смешная. Татьяна ответила ей, что она и родных-то слов не много знает.
Но «докторша» не отставала и все говорила-говорила. И вдруг Татьяна поняла «сегодня» и «воскресенье». И когда об этом сказала, все они переглянулись расширенными глазами, словно увидели чудо. А Татьяну это узнавание и того пуще обрадовало: ведь так и до собственного имени недалеко.
Забытые слова, как белые слепые рыбины, медленно шевеля плавниками, поднимались из зеленой мутной глубины.
И новый, 1972-й год Татьяна с ними встретила. Все они пели какие-то детские песенки под гитару то о голубом шарике, то о бумажном солдатике. Ну и Татьяна спела «twinkle, twinklе». А Дора, как выяснилось, песню эту тоже знала и продолжила. Песня оказалась гораздо длиннее, о чем Татьяна и понятия не имела и прямо заслушалась. Дора пела:
У Доры был приятный голос, но слова она выговаривала не совсем так. Потом спросила, понимает ли Татьяна, о чем эта детская песня и где она ее впервые услышала. И Татьяна внезапно вспомнила (всплыла к поверхности еще одна белая рыбина) какую-то обложку с улыбающейся звездой. И ответила: «Звездочка».
Дора многозначительно переглянулась с гостями и сказала: «Я же вам говорила».
И все гости Котельщика затихли и смотрели на нее.
И весь вечер Татьяна потом пила водку, и, кажется, плакала, и уже не помнила, когда и как все ушли, пока не провалилась в небытие на полосатом матрасе, где увидела сон более четкий, чем реальность.
