В углу наряженная елка, украшенная блестками и множеством крошечных электрических лампочек. Елка так празднично пахнет, что у нее захватывает дух. Наверху большая красная звезда из фольги. Из трубы играет музыка. Это называется патефон. Люди начинают танцевать. Женщины в платьях, как летом, а все шубы и пальто навалены на столе, который стоит у входа, под столом — валенки, сапоги, с них натекают лужи.
Все в стеклянном доме красивые, кроме лысого военного, который постоянно вытирает потный лоб и стучит по стакану вилкой.
Они улыбаются ей, как взрослые улыбаются детям. Лица знакомые, она уже их видела, но имен не помнит.
Недалеко от стола с шубами — ее старая красная коляска. Она уже заглянула и знает, что в ней спят закутанные до невозможности два совершенно одинаковых щекастых младенца. Это дети женщины в желтом платье. Она очень красивая и похожа на апельсин. А все апельсиновые деревья — в кадках и увешаны оранжевыми апельсинчиками, украшены мишурой и конфетти, как будто они елки. Женщина-апельсин улыбается ей, заботливо поправляет чепчик у одного из спящих младенцев, хотя с чепчиком и так все в порядке и спрашивает:
— Aren't they sweet? Тhey are only two weeks old?[111]
— Are they little Tweedledee and Tweddledum?[112]
— No, silly, they are twins, they are called Klara and Volodya[113].
Она узнает новое слово: twins.
Daddy чистит пахучий апельсин, протягивает ей дольку, и когда она почти берет ее, быстро отдергивает руку и кладет дольку себе в рот. Она смеется и пытается выхватить у него весь апельсин, он уворачивается, хохочет и говорит громко, как это делают немного пьяные люди.
Рука у Daddy забинтована: она знает, что он случайно порезался. Стеклом. Mummy еще дома перевязала ему руку, потому что старый бинт запачкался.
У Mummy смешная родинка над губой, когда мама смеется, родинка прыгает, и от этого еще смешнее. Еще у мамы сережки, которые ей всегда нравились, — «цветок в домике». Синее платье мамы хорошо пахнет тортом, дома она пекла ee любимый carrot cake, морковный торт. Маленькую морковку — украшение из теста — она сама помогала вырезать. Морковка получилась ушастая, как заяц. А чугунная плита их раскалилась докрасна и сердито гудела, как всегда в мороз. Она любила, когда плита гудела — так хорошо и страшно.
