Читаем Луша онлайн бесплатно
Она быстро закивала, слезы быстрее покатились со щек. Ей третий день не доставалось еды: отталкивали и отталкивали в конец лысоголовой очереди, что выстраивалась к столовскому окошку. А когда она протягивала миску, то, кроме серого киселя, в столовке уже ничего не оставалось. Девчонка смешно картавила и часто замолкала, будто вспоминала слова. Колька был на голову ее выше, старше и дрался с такой отчаянностью, что никто с ним не связывался.
— Ты что, с луны свалилась? Тут стоять да ждать — с голодухи подохнешь. А в очереди толкаться надо. Зовут-то тебя как, Пятнистая?
Она ответила странно:
— Сказали, что
И спросила совсем несуразное:
— А сумочку мою
И опять заревела.
— Ну и дура же ты, Пятнистая. Какую сумочку, ты что?!
Он прятал за грубостью это непонятно откуда взявшееся желание ее защитить. Про себя прозвал ее Пятнышком.
На следующий день в столовке он взял Таню за лапку и втащил в очередь перед собой, заявив:
— Это сеструха моя. Отвали.
Таня больше не голодала.
Она была странной, глупой, не понимала самых простых вещей, плохо выговаривала слова и нуждалась в его защите, и он, грубя и ворча, с радостью отдавался новому чувству нужности кому-то, словно она и вправду была сеструха. Ему очень нравилось это недетдомовское слово.
Их детдом с колоннами у входа прятался в большом старом саду: яблони, вишни, груши, разросшийся малинник и остатки старого мраморного фонтана, посреди которого когда-то сняли буржуазную наяду, а поставили белую цементную пионерку, отдающую салют.
Только старшие и сильные воспитанники имели право на все плоды сада.
Однажды Колька набрал малины и принес ее Пятнышку. Это было в темном пустом коридоре, у мастерских.
И вот тогда Танька вдруг обхватила его и прижалась всем своим тщедушным существом. И это было самым острым его первым телесным ощущением: прикосновение, объятье, теплое сердцебиение рядом. Колька стоял оторопело, с малиной на ладони, спелой, свежей, истекающей сладкой кровью, не в силах шевельнуться от такого наслаждения, что хотелось плакать! Он и не знал, что так бывает. И запах той малины Николай долго помнил.
Последний раз в жизни обнимали его много лет назад, в заснеженном лесу. Колька жил всегда готовый к отпору, а тут почувствовал, что напряжение, о котором он и не думал и не знал, отпустило, а давно забытая память вдруг вернулась, и впервые за долгие годы он счастливо и беззвучно дал волю влаге из глаз. Никто не видел их объятий, а его слез не видела даже Танька. И в мире были только полутьма, малинный дух и счастье.
…Может, Лушка у подружки какой заночевала? У какой подружки? Нет у нее подружек, никогда она такого не делала. А Танька? Неужели с ней… опять? Обещала же, что никогда больше, никогда… А он, дурак, поверил! Может, в милицию позвонить? Нет, ну их к черту. А что он скажет? Пошлют его, и все. Скажут, лучше за женой смотри, чтобы по ночам дома сидела. Зачем-то включил телевизор. Там тревожно гудела, дрожала разноцветная таблица настройки. Уличный фонарь под окном не давал наступить в комнате полной темноте. Задергивать штору Николай не стал. Что это он на самом деле? Придут. Куда денутся? Только сейчас почувствовав, как зверски утомил его день, он прилег на покрывало одетый, ожидая шагов на лестнице. Немножко отдохнет и пойдет искать, если сами к тому времени не вернутся… И закрыл глаза.
