Читаем Луша онлайн бесплатно
Николай говорил что-то, тянул ее за рукав. Она не слышала.
Потом вышла из клуба, слепая и глухая, под снежный ветер, которого не замечала. Коля все бубнил:
— Вон у капиталистов война-то какая была: даже шляпки не слетели. Скатерти, чай, булки, и ни единой тебе вши, ни клопа, а помнишь, Таньк, как мы в детдоме?
Таня вдруг остановилась.
— Оставь меня, Коль, а? Иди в общагу. Сама дойду.
— Да куда ты одна-то, в поздноту такую! Метет-то вон как!
— Коль, я очень прошу. Я на автобусе. Остановка за углом. Отстань, хорошо? Отстань.
Ничего Колька не мог понять. Хотел ведь как лучше: кино-то, конечно, ерунда, для девчонок, но он-то в чем виноват?
Ночная метель набрасывала петли на фонари, забивалась в ноздри, пыталась насильно кормить из горсти снегом.
Ах, сволочь вы, Аглая Олеговна, правильно вас забрали. Если бы не вы, и Зойка бы жива осталась. Зачем вы сунули тогда мне в руку эту карточку? Не будь того, была бы я сейчас простым советским человеком, как Колька, как все, а теперь вот майся. И Колька, сволочь, зачем повел ее в это кино?
Где взять сил, чтобы разорвать эти лица на мелкие кусочки? Ну, даже если и разорвет, ведь никогда не забудет. Помнит все, до малейшей черточки. Все равно будет думать, видеть сны и холодеть от страшной своей тайны. А значит, все равно предатель.
Проклятый фильм. Зачем его ей показали?! А что, если неспроста? Показали, чтобы напомнить: они обо всем знают. Ах, если бы туда, на мост с двумя «о», на лодку, и чтобы никакой памяти, никаких Зой… И чтоб ничего не прятать, никого не бояться. И чай с сахаром. И булка. И чтобы сидеть за столом, а на столе чтоб блин на тарелке с синими ветками. Откуда тарелка с синими ветками? И кукушка. Какая кукушка, откуда? И чтоб музыка. И чтоб родители (слово-то какое: ро-ди-те-ли!) поднялись из-за стола и танцевали, красивые. А она чтоб сидела и смотрела на них, смотрела, не отрывая глаз. Потому что, если оторвет взгляд, вдруг они исчезнут? И «конец фильма». И вдруг она вспомнила, что так уже было. Они танцевали, а она сидела и смотрела, и хотелось спать. И вспомнился какой-то сладкий запах желтых фруктов. А откуда это все, где хранилось — не помнит. Хоть убей, не помнит.
От этих мыслей Танька заплакала, и метель стала еще солонее.
Враг она, предатель тайный. И даже мечтает совсем не о том, о чем должны мечтать все советские люди. Права была Зоя. И нет ей прощения.
Жить так нельзя. Что же делать?
Автобус долго не шел. И она побрела пешком, глотая соленую метель. Вдруг за спиной — собачье рычание. Обернулась. На пустынной улице, оскалив зубы, к ней подступала, поджимая от холода попеременно все три свои лапы живая Мальва. Откуда?!
Попятилась от Мальвы и бросилась со всех ног, не разбирая дороги.
Не помнила Таня, как прибежала в детдом.
Плохо соображая, почему-то бросилась в кухню, где повариха Марьмихална, женщина невероятных объемов, мыла посуду.
— Танюшка, да на тебе лица нет. Ты где по темноте ходила? Ты что молчишь? Может, снасильничать пытался кто? Сиськи-то у вас, дурочек, повыросли, а разумения никакого. Шастаете в одиночку да по темноте. Сколько лихого люда с фронтов сейчас повозвернулось! Для них теперь хоть убить, хоть снасильничать кого — раз плюнуть. Привыкли на войне-то, что жизнь — тьфу, копейка. Не каждый, кто с фронта, тот герой.
Дотронулась до Таниных дрожащих рук своей мясистой, горячей, еще в мыльной пене рукой:
— А закоченела-то вся, горе мое! На-ко тебе вишенки, для сугреву.
В детдоме знали, Марьмихална наливочку любила (крепости необыкновенной), делала ее сама из вишен интернатского сада и в кухне всегда держала на всякий случай.
Таня Марьмихалну плохо слышала.
В голове Татьяны колотили о дощатую дверь детские кулачки и выла Мальва, да так, что, казалось, лопнут ее ушные перепонки.
Протянутое питье Татьяна схватила, как хватают спасательный круг, и закашлялась, задохнулась от густого огненного зелья.
Потом сидела, застыв, оглушенная, полная вязкой вишневой влаги. Медленно подняла на Марьмихалну изумленные глаза. Дотронулась до висков, еще не веря. Вопли прекратились.
Тишина.
И ужас прошел, и приятно потеплело.
— Тишина!
Марьмихална засмеялась:
— Согрелась? Ну вот и ладненько.
Таня допила спасительную наливку и даже спала спокойно, без снов, как бывало только до той морозной ночи…
А на следующий день пошла Татьяна в красный уголок для политического просвещения газеты почитать и увидела в местной газете «Свет коммунизма» маленькое объявление о приеме на поварские курсы (главное — с проживанием в общежитии на время учебы) в каком-то городе Мокошь, Ворожской области.
Подальше отсюда, от дощатого нужника! Искупить. Перековаться. Забыть.
Только так можно стать настоящим советским человеком, как Колька. Дорогой, хороший, честный Колька. Труднее всего будет с Колей расстаться, но она должна. Такая, как сейчас, она ему не нужна.
