Читаем Луша онлайн бесплатно
Чтобы успокоиться, Кристофер зашел в букинистический напротив рынка. Он загадал, что первая книга, которая попадется ему на глаза, будет неслучайной. Первой попавшейся ему на глаза книгой, однако, оказалось сочинение о теореме Ферма, что заставило его улыбнуться своему глупому суеверию.
— Чем могу вам помочь?
Из душного книжного чрева вышел человек в очках таких сильных, что глаза его, казалось, смотрели со дна бутылок.
Кристофер не успел ответить: взгляд его упал на книгу в руках продавца. Первое издание Кэрролла, 1872 года, кирпичного цвета, «Through The Looking Glass and What Alice Found There»[74]. Первая книга, которую он прочел сам, подарок родителей на Рождество. Потом она куда-то затерялась.
— Чем могу помочь? — повторил очкарик чуть громче.
— Прошу вас, продайте мне эту книгу!
Немного ошарашенный страстностью покупателя, букинист долго шуршал вощеной бумагой, заворачивая.
А Кристофер, увидев сейчас эту книгу, подумал: наверное, это знак — у них дочь. Алиса.
Предчувствие не обмануло. Опытная пожилая акушерка мисс Рипли, присланная из Адденбрукской больницы и появившаяся на барже Nadezhda в смешной шляпке, слишком крошечной для ее мясистого лица, мастерски приняла здоровенькую девочку в семь фунтов пять унций с отличными сухожильными рефлексами.
Ханна, измученная, спала.
Так, 20 июня родилась Алиса Уэскер.
Татьяна Речная.
Отплытие из Тилбери в Ленинград голландского грузопассажирского парохода Commercial Quaker[75] задержали на два часа. Плыть в Ленинград нам с Алисой приходилось одним.
Маша передумала. Я до последней минуты ждала ее на кембриджском вокзале, поезд едва не ушел без меня. Не пришла. И вот я сидела на лавочке мрачноватого, несмотря на людскую кутерьму, пассажирского терминала Тилбери, где в металлических переборках кровли портовый коршун охотился на гнездившихся там голубей.
Мне уже хорошо был знаком этот терминал: отсюда мы с Кристофером провожали в мае Камиллу, а потом, в июне, отсюда же в Ленинград отплыл и Крис, на этом же «Коммерческом квакере», с этого же причала. А сейчас август. Наконец отплываю и я.
Кристофер писал из Ворожа, что стройка идет полным ходом, что он снял хороший, очень русский дом неподалеку, с садом, на тихой улице, с замечательной квартирной хозяйкой, и для полного счастья не хватает только нас с Алисой.
С двумя чемоданами и Алисой в бордовой коляске (подарок Маши и Флоренс) я сидела в Тилбери с открытым на одной и той же странице учебником русской грамматики и думала, что уезжать навсегда оказалось нетрудно. Хотелось только одного: поскорее!
Алиса спала. Она росла спокойной, улыбчивой, плакала редко.
В киоске терминала я купила леденцы от морской болезни, и женщина за прилавком тяжелым, крупным лицом показалась мне похожей на мать.
За две недели до отплытия я решилась и написала матери, что уезжаю с Алисой в СССР. Надолго, возможно, навсегда, и хотела бы проститься перед дорогой. Дата и время отплытия. И что буду ждать в порту.
Я вложила в письмо фотографию, снятую Камиллой перед ее отъездом в Россию, еще в мае, во время нашего прощального выходного.
Она тогда наснимала много, но хорошо получились только два кадра: там, где мы сидели в плоскодонке, под Мостом Вздохов, в солнечных бликах, и там, где стояли на мосту Клэр.
Камилла отпечатала эти удачные кадры в нескольких копиях. Одну из них Кристофер забрал с собой в Ворож, другую, подписав, оставил мне, а третью я отправила матери.
Сама не знаю почему, мне вдруг стало так важно примириться с матерью перед отъездом. И если не примириться, то хоть попрощаться по-человечески!
В ответ от матери не получила ничего.
Наша последняя встреча окончилась плохо.
Произошло вот что. После отъезда Кристофера и Камиллы в Россию вся наша компания как-то разъехалась по миру, и мы с Алисой остались на барже одни. Я жила ожиданием отъезда, время это выдалось самым одиноким. Маша и Флоренс все время звали переехать к ним, но я почему-то колебалась.
Однажды, когда Алиса уже спала, а я, перестирав ее подгузники, тоже собиралась ложиться, раздался шорох. Кто-то явно крался по палубе. Я похолодела. Взяла скалку. Крикнула:
— Эй, кто это, что вам нужно? У меня винтовка.
Детский, радостный голос:
— Ханичка, это я…
Бросилась наружу и увидела взволнованного веснушчатого Джонни!
Затащив его в кухню, уже обнимала, плакала, смеялась, тормошила.
— Как ты добрался сюда, родной ты мой! Один?!
— Ну и что? Я даже на Остров Собак не боюсь один. Сколько тут барж! Я решил заглядывать во все окна, пока тебя не найду. И нашел! Я подслушал, как мама плакала и про тебя Белле Аронзон рассказывала, что ты в Кембридже на большой зеленой барже живешь с названием трудным, на N начинается. И нашел! Как я рад, Ханичка! Я знал, что тебя найду! Как у тебя здорово!
— Что ты сказал маме?
— Ничего. Так бы она и отпустила! Она в мастерскую уехала, в Финчли, еще утром, теперь до ночи не вернется.
— Джонни, что ты наделал? Она наверняка уже вернулась и с ума там сходит!
Он заплакал, обхватил меня, дурашка.
