Читаем Луша онлайн бесплатно
Считалось, что Камилла зарабатывает сама, но лекции и книги о рабочем движении доход Камилле приносили символический. Несмотря на это, она каждый выходной устраивала у себя потрясающие вечеринки, где мы здорово напивались и говорили обо всем без иносказаний — об атеизме, искусстве, о сексе. И о России. Мне казалось, мы — самые свободные люди в Англии.
— Содержание дочери-коммунистки — это небольшая компенсация, которую папа́ может заплатить за четыреста лет ограбления колоний британским империализмом, — говорила Камилла.
— Что делает тебя бенефициаром британского империализма, — парировал Кумар.
Камилла смеялась.
— Не бенефициаром, а экспроприатором. Вам не кажется, что родители и вообще старшее поколение — это гиря на ногах, которая не пускает нас в будущее. Это замшелое мировоззрение стариков, засевших в парламенте, голосующих за свои косные правила и законы. Извините, но начать нужно с того, что старики должны быть лишены избирательных прав и вообще всяких возможностей влияния на политику. Исполнилось сорок пять — и все, запретить old fogies[42] всякие публичные высказывания.
— Что для тебя может случиться скорее, чем мы думаем, потому что тайну года своего рождения ты хранишь сильнее, чем свое членство в компартии Британии, — дразнил ее Эллиот.
В одной руке Камилла держала всегдашний бокал, другой рукой крутила ручку патефона, и над водой плыли то звуки танго и фокстрота, то бас Шаляпина.
Она где-то раздобыла себе питомца — большого серого жако, которого прозвала «Троцкий», и оставляла попугая с нами, когда уезжала в Лондон.
— Посмотрите, посмотрите на его профиль! Настоящий Троцкий, ну разве не похож? — хохотал Эллиот, роняя кусочек лосося на итонский галстук, весь в пятнах (он вообще не отличался опрятностью), что, по словам Кумара, приводило в отчаяние горничных его родителей — конезаводчиков из Питерборо.
Я, ко всеобщему восторгу, довольно легко научила попугая говорить по-русски «Пролетарии всех стран, соединяйтесь». Сложнее было научить тому же Кристофера, Камиллу, Кумара и Эллиота. Как мы хохотали!
Потом, уже глубокой ночью, отогнав сварливо бухтящую баржу к пустынному берегу, под ивы, мы прыгали с палубы голышом в реку, и все, кроме Кристофера, плавали, бледные, словно призраки, в черной воде, пьяные и свободные, а разбуженный всплесками Троцкий прокурено призывал из клетки на палубе: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь, соединяйтесь, соединяйтесь!»
В июле Камилла съездила в Москву на конгресс Профинтерна. Все с нетерпением ждали ее возвращения и новостей.
Она принеслась прямо с вокзала — с эклерами в картонной коробке, обняла меня (Кристофер работал, несмотря на воскресенье), объявила, что голодна как волк и что на прошлой неделе в Москве вышла замуж.
Потом, поедая эклеры и облизывая пальцы (черт возьми, даже это у нее получалось элегантно!), рассказала, что ее мужа зовут Лоуренс. Американский коммунист. Двухметрового роста. Боксер, саксофонист и актер. Чудом избежав в Луизиане петли линчевателей, он бежал в СССР на углевозе. Теперь играл Отелло в театрах и на советских кинофабриках, параллельно писал статьи о расизме.
— У меня будут потрясающие черные дети! В будущем все расы перемешаются. Я хочу детей будущего! Представляю дикую реакцию моего папа́. Вот этого он никак не ожидает. «Лишу содержания и завещания!» Я давно ждала повода, чтобы отказаться. Как и от кровавого паспорта колониальной империи. А в Москве, кстати, дешевизна невероятная. И возможно, придут к полной отмене денег. Ты когда-нибудь пробовала икру? Одежды, что у меня есть, мне хватит на много лет, если не растолстею. Кстати, Лоуренс и работу мне найти в Москве помог.
Камилла успешно прошла собеседование в какой-то англоязычной газете (я не уловила названия). А жить они пока будут в отеле для коминтерновцев «Люкс». Очень удобно, недалеко от школы Коминтерна, где с сентября у нее начинаются занятия.
— Правда, Лоуренс говорит, что там раньше на первом этаже была пекарня и ночью по коридорам шныряют здоровенные крысы, но все это даже весело и временные трудности.
Камилла деловито планировала, как она перевезет из Англии пароходом какой-нибудь автомобильчик: в Москве хорошо водить, улицы широкие, а машин почти нет.
— Мне было шестнадцать лет, когда папа́ пришла в голову блажь научить меня водить свою «Серебряную тень». Я освоила все за пару раз. Единственное, за что я благодарна папа́. Да, еще научил стрелять. По куропаткам влет. Вот и все.
Она помолчала.
— На конгрессе мы единогласно приняли резолюцию, что капитализм вступил в третью и последнюю стадию своего развития. Кризис переходит в экономический распад — и, как следствие, революция. Вот тогда я сюда вернусь. Может быть. А пока… Какая дикая тоска, как здесь все обветшало. О, видела бы ты, как все пульсирует энергией в Москве!
Я думала о том, как мне повезло, какое все-таки счастье, что в моей жизни случился Кристофер!
