Читаем Уилли онлайн бесплатно
Если писатель и использовал преднамеренно свое острословие, то его наносящие глубокие раны выпады бывали направлены против людей претенциозных, жестоких, готовых унизить других и всячески стремящихся использовать свое положение или богатство. Робин Моэм описывает случай, когда он и его дядя ожидали такси у входа в лондонский отель. В это время какая-то разодетая дама в бриллиантах и с густым макияжем, сопровождаемая симпатичным молодым жиголо, вдруг рванулась к Моэму и стала захлебываясь уверять его, что она бесконечно рада видеть его снова. Моэм с каменным лицом взглянул на нее и затем произнес, что ему очень больно слышать о ее финансовом разорении. Даму словно хлестнуло крапивой: она стала что-то мямлить о том, что произошла ошибка. Ее молодой спутник стоял рядом в полной растерянности. Когда уязвленная дама удалилась, Моэм признался племяннику, что абсолютно не знает эту женщину и что он был резок с ней «потому, что она невыносимая и самодовольная дура». Своим поступком Моэм хотел показать, что его покоробила самоуверенность женщины, которая предположила, что ее богатство и положение дают ей право обращаться с ним как со своим хорошим знакомым.
1929 год оказался для писателя продуктивным: был закончен роман «Пироги и пиво» и пьеса «Кормилец»; кроме того, по контракту с журналом Херста «Интернэшнл мэгэзин» Моэм продолжал писать рассказы. В конце августа Моэм и Хэкстон провели две недели в Брид-ле-Бэн, принимая лечебные ванны, а в сентябре у писателя удалили миндалины в лондонской клинике. Из-за возраста операция прошла сложнее, чем ожидалось: в течение двух недель Моэм мог глотать пищу с большим трудом. После выздоровления он отправляется в Париж, откуда вместе с Хэкстоном направился в путешествие сначала на юг Италии, а затем на корабле, вышедшем из Бриндизи, посетил Крит и Родос. Почти весь декабрь они провели в Египте, а Рождество встретили на борту парохода «Вайсрой оф Индия», возвращавшегося во Францию.
Первые три месяца 1930 года были заняты переделкой пьесы «Кормилец». В конце апреля писатель на месяц отправился в Лондон. По возвращении летом Моэм узнал страшную весть: Хэкстон, ныряя, угодил головой в подводный камень и сломал шейный позвонок. В течение многих лет упорно ходили слухи, что Хэкстон во время одного из своих запоев «нырнул» в бассейн соседа, где не было воды, но это утверждение никогда не было подтверждено.
Несколько месяцев Хэкстон, лишенный возможности двигаться и испытывая ужасные муки, был «закован» в гипс. К середине декабря он поправился, но продолжал держать голову слегка набок и не мог расчесывать волосы, отчего Моэм в шутку называл его «гангстером». По мнению некоторых гостей Моэма, эта «роль» необыкновенно ему шла.
Если не считать споров вокруг пьесы «Полный круг», 1931 год оказался для писателя довольно спокойным. Во время пребывания в Лондоне он завершил новый роман «Уголок», а вернувшись на виллу весной 1932 года, закончил свою предпоследнюю пьесу «За боевые заслуги». В феврале 1932 года он неделю провел в Берлине, знакомясь с последними постановками на немецкой сцене, которые разочаровали его еще и потому, что театры опустели. В июле он вновь, уже с Хэкстоном, возвращается через северную Италию и Инсбрук в Германию, где посещает Мюнхен и Вюрцбург. После сбора материала для своего очередного произведения в Испании и Португалии Моэм проводит сентябрь и октябрь в Лондоне, где присутствует на репетиции пьесы «За боевые заслуги». На премьере пьесы, открывшейся в театре «Глобус» 1 ноября, присутствовало необычно большое число крупных писателей, среди которых находились Герберт Уэллс, Биверли Николс, Дж. Пристли. Их внимание привлек неожиданный для Моэма драматический характер пьесы, ее глубокое политическое содержание, созвучное грядущим экономическим и социальным мировым катаклизмам. «Моя следующая пьеса, — объявил Моэм за полтора месяца до премьеры, — будет посвящена хаосу, возникшему после первой мировой войны». Позднее в интервью он предупреждал о катастрофических последствиях политики, проводимой европейскими странами: «Я живу на континенте, где каждую минуту вижу, как европейские страны с лихорадочной поспешностью вооружаются до зубов… Я создал пьесу, в которой пытаюсь предостеречь от того, чтобы молодые люди умирали в окопах или отдавали свою молодость войне, конца которой, похоже, не видно».
