Читаем Уилли онлайн бесплатно

Уильям Сомерсет Моэм родился 25 января 1874 года в Париже. Его родители были англичане, а появление младенца на свет произошло на территории посольства Великобритании во Франции. Есть что-то символическое в том, что вместо свидетельства о рождении он сразу получил паспорт британского подданного, с которым позднее объездил почти весь мир, как никакой другой писатель своего времени.

Незадолго до этого окончилась кровопролитная франко-прусская война и, стремясь пополнить ряды военнослужащих, правительство Франции утвердило законопроект, по которому призыву в армию подлежали все, кто родился на территории страны. Однако юридически английское посольство было территорией другого государства и на родившихся там британцев принятый закон не распространялся. Эти обстоятельства рождения Сомерсета Моэма и стремление родителей уберечь сына от военной службы своеобразным образом отразились на взглядах и судьбе писателя: во время обеих мировых войн он не только стремился принять в них непосредственное участие, но и выполнял задания, порой весьма ответственные и сопряженные с серьезной опасностью.

Первые десять лет жизни будущий писатель провел во Франции, и его родным языком фактически стал французский. Позднее он вернется во Францию и поселится на Лазурном берегу, где проживет тридцать один год. Но в душе он останется истинным англичанином, глубоко преданным своей стране.

Роберт Ормонд Моэм, отец писателя, переехал во Францию в конце 40-х годов XIX столетия и возглавил парижское отделение юридической фирмы, созданной им совместно с Альбертом Диксоном. Спустя несколько лет он был приглашен работать в качестве юрисконсульта английского посольства, располагавшегося на улице Фобур Сент-Оноре, 54, напротив здания его конторы «Моэм и Диксон».

Как писал племянник писателя Робин Моэм в своей работе «Сомерсет и все другие Моэмы», семья Роберта принадлежала к среднему классу. До XVIII века Моэмы занимались сельским хозяйством. Один из предков отца, тоже Роберт, родившийся в 1732 году, был первым, кто оставил земледелие. Вместе с семьей он перебрался в город и открыл стекольное дело. Его старший сын Уильям, 1759 года рождения, позднее переселился в Лондон. Нам мало что известно о том, чем он зарабатывал себе на жизнь, но, похоже, он занимался адвокатской практикой, отстаивая в судах интересы бумаготорговцев и книгоиздателей на улице Чансери-лейн, где и по сей день находится множество юридических контор.

Какова бы ни была связь Уильяма с правом, его сын Роберт, появившийся на свет в 1788 году, похоже, впитал в себя атмосферу Чансери-лейн и в 1817 году стал адвокатом. Он быстро разбогател и сделал блестящую карьеру, о которой его предки не могли и мечтать. В 1825 году он становится одним из учредителей и первым секретарем организации, получившей впоследствии название Общество юристов, и в течение двадцати шести лет редактирует основанное им периодическое издание «Лигал обзервер». В семье, давшей впоследствии миру не одного литератора, Роберт оказался первым, чьему перу принадлежат несколько книг по вопросам права и один сборник эссе.

Портрет Роберта Моэма украшает помещение «Общества юристов» на Чансери-лейн. В своей книге «Подводя итоги» Сомерсет Моэм вспоминал, что захотел взглянуть на него, после того как один старый адвокат назвал его деда «самым уродливым коротыгой». Однако портрет произвел на Сомерсета совершенно иное впечатление. «Если сказанное старым джентльменом соответствует истине, то художник, должно быть, сильно польстил моему деду. Он наделил его черными бровями и очень красивыми карими глазами, в которых светилась ирония. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад; в руке он держал гусиное перо, а рядом возвышалась стопка книг, вероятно написанных им самим. Несмотря на темный строгий сюртук, он вопреки моим ожиданиям не выглядел чопорным; в его облике скорее сквозило что-то шкодливое».

Если увиденный портрет убедил будущего писателя в том, что непривлекательная внешность деда была преувеличена, то он всю жизнь считал, что его собственный отец был не только некрасив, а просто «безобразен». В Париже чету Моэмов прозвали «красавица и чудовище». Фотографий, которые могли бы подтвердить правильность такого утверждения, не сохранилось. Но племяннику писателя, Робину, удалось обнаружить в парижском отделении юридической конторы терракотовую статуэтку, изображавшую отца Моэма. Писатель был очень тронут, получив ее фотографию, поскольку по прошествии стольких лет уже не помнил его облика. На снимке был изображен маленький толстый человечек, который сидел, положив ногу на ногу так же, как на протяжении всей жизни любил делать его сын.

Сомерсет Моэм всегда считал, что внешность и психологический склад человека предопределены генетически и любые попытки изменить их бесполезны.

В 1910 году писатель встретил в Нью-Йорке своего дальнего родственника и был поражен темными волосами, карими глазами и болезненно-бледным цветом его лица — этим он походил на него самого. Кроме того, родственник оказался эмоциональным молодым человеком, аристократом и в нем чувствовался какой-то душевный надлом. Ко всему прочему он сильно заикался. Писатель увидел в нем свойственные всем Моэмам черты, от которых нельзя было избавиться, и пришел к неутешительному выводу: «Все мы — результат сочетания наших генов и хромосом и с этим ничего не поделаешь, потому что такими мы родились. Единственное, что нам остается, — это попытаться как-то компенсировать наши недостатки».

Маленький рост отца и его манера сидеть, положив ногу на ногу, несомненно, подтвердили убежденность писателя в сходстве свойственных всем членам семьи черт. Некрасивость отца и деда, очевидно, гнетуще действовали на него в юности, и это ощущение обреченности сопровождало его и позднее. Легко представить, как чувствительный, углубленный в себя юноша, твердо уверовавший в генетический детерминизм, убедил себя в том, что он унаследовал все эти непривлекательные черты. Возможно, именно в этом источник его застенчивости и чувства неполноценности, которые он испытывал на протяжении всей жизни. Именно этим, вероятно, объясняется довольно любопытная оценка писателя Альфредом Лантом, заявившим, что Моэм представляет собой исключение из правила, согласно которому мужчины смотрятся в зеркало чаще женщин. «Мужчины, — утверждал Лант, — более тщеславны в том, что касается внешности, чем женщины. Они без конца любуются своим отражением. Я знал лишь одного человека, к которому это правило не относится. Это был Сомерсет Моэм: он никогда не смотрелся в зеркало».

Роберт Ормонд Моэм был любящим отцом. Одна из немногих сохранившихся работ, в которой он упоминается, — эссе Виолетты Хаммерсли «Детство в Париже». Ее рассказ дополняет Робин Моэм, который одно время неоднократно встречался и подолгу беседовал с ней. Виолетта, дочь одной из самых близких подруг матери писателя, Изабеллы Уильямс-Фриман, также родилась на территории британского посольства (в 1874 году) и часто бывала в семье Моэмов. По ее словам, у Роберта Моэма было «крупное, землистого цвета лицо. Но когда он сажал меня на колени и открывал карманные часы, я испытывала чувство полной безопасности и необъяснимого счастья». Отец писателя любил детей и проявлял к ним «необыкновенную доброту». «От него исходила, — вспоминала она, — огромная человеческая теплота, которая преображала его. Это был глубоко порядочный человек, который пользовался большим уважением. И еще: он обожал свою жену».

Жена Роберта, Эдит, действительно была женщиной, достойной обожания. В книге «Подводя итоги» Моэм так описывает ее: «Моя мать была очень миниатюрна, у нее были большие карие глаза и копна каштановых с медным отливом волос, тонкие черты лица и нежная кожа. Она вызывала всеобщее восхищение». Сэр Фрэнсис Оппенгеймер в своей автобиографии «Незнакомец» вспоминает, что среди англичан, проживавших в Париже, миссис Моэм слыла красавицей.

По происхождению Эдит была из семьи среднего класса, обосновавшейся некогда в Корнуолле. Когда ее отец, майор Чарлз Снелл, умер в 1841 году в Индии, его вдова вернулась в Европу с двумя дочерьми и поселилась в Париже, где она с младшей дочерью Роуз зарабатывали на жизнь, занимаясь сочинительством романов и детских книг на французском языке: мать написала двенадцать книг, а дочь — шесть. Позднее Эдит встретила Роберта Моэма, полюбила его и 1 октября 1863 года они поженились. Ей было двадцать три года, ему — тридцать девять.

В течение последующих семи лет успех сопутствовал Моэмам. Дела солидной фирмы «Моэм и Диксон» шли в гору, и состояние Роберта росло. По словам брата писателя Фредерика, их мать «была знакома в Париже почти со всеми, с кем следовало». Моэмы жили на третьем этаже в доме 25 на авеню д’Антэн — элегантной широкой улице неподалеку от Елисейских полей.

Вскоре после свадьбы у Моэмов появился первый ребенок. В течение последующих четырех лет у них родились три сына: Чарлз Ормонд (14 ноября 1865 года), Фредерик Герберт (20 октября 1866 года) и Генри Невилль (12 июня 1868 года). Прошло шесть лет, прежде чем на свет появился Уильям Сомерсет. Эта возрастная разница позднее превратится в пропасть, которая постоянно будет отделять Моэма от его братьев.

Уилли не исполнилось и четырех лет, когда старшие дети были направлены учиться в Англию в Дуврский колледж. Поскольку в семье не осталось никого, с кем он мог бы дружить, у маленького Уилли сложилось впечатление, будто он единственный сын у своих родителей. Именно таким восприятием самого себя объясняется отсутствие братьев у главного героя автобиографического романа «Бремя страстей человеческих». С годами он утвердился во мнении, что от братьев его отделяет не только расстояние, но и разные жизненные судьбы. Они были отправлены в Дуврский колледж — он поступит в Королевскую школу; они пойдут по стопам отца и станут юристами, он — писателем. Хотя он будет поддерживать с ними связь до конца жизни и испытывать к ним теплые чувства, между ними никогда не установятся доверительные отношения, которые формируются в ходе совместной жизни и на которых зиждятся родственные узы. Жена Чарлза Мейбл как-то призналась Робину Моэму, что хотя Уилли навещал их в Париже, «он никогда не испытывал глубокой любви к кому-либо из нас». Любопытно, что у будущего писателя сложились более сердечные отношения с женой Фредерика, Элен, чем с братом. Все свои новые книги, которые он дарил их семье, содержали посвящение ей, а не Фредерику.

Одной из причин, прервавших дальнейшее увеличение семьи Моэмов, должно быть, стала франко-прусская война 1870–1871 годов, которая вынудила большинство проживавших в Париже британских подданных покинуть французскую столицу. Роберт отправил семью в Лондон, где она оставалась в течение всей войны и последовавших кровавых гражданских беспорядков. Глава семьи вернулся в Париж в августе 1871 года и возобновил юридическую практику. Вплоть до своей смерти тринадцать лет спустя он трудился, не покладая рук, чтобы вернуть фирме былую репутацию и восстановить материальное благополучие семьи. Как вспоминал один из внуков писателя, Роберт Моэм подолгу бывал в разъездах, что оставляло ему мало времени для общения с женой и детьми. Поэтому неудивительно, что в мемуарах, написанных к концу жизни, писатель лишь кратко упоминает о своем отце: «Отец был чужим для меня».

Отношения с матерью сложились иначе. Отъезд братьев на учебу, отдаливший их от семьи, сделал маленького Уилли единственным объектом любви и заботы родителей. Его спальня, в которой стояла и кровать воспитательницы, находилась рядом с детской. Дважды в день его водили на Елисейские поля поиграть с детьми. Согласно установленному порядку и существовавшим в семьях среднего класса обычаям Уилли виделся с матерью в полуофициальной обстановке: ему разрешалось зайти к ней в спальню на несколько минут, когда после утренней ванны она нежилась в постели. Иногда вечером его приводили к чаю и просили прочитать гостям выученную басню Лафонтена. Это соприкосновение с окружением матери приоткрыло малышу мир культуры и приобщило его к изящному.

После смерти матери в «Голуа» было написано о ней как о женщине, которая совсем недавно украшала своей ослепительной красотой самые изысканные салоны, а в «Жиль Блазе» она была названа «очаровательной дамой, имевшей множество друзей в высших слоях парижского общества, где она была одной из самых заметных фигур, а также, разумеется, и в британском посольстве».

Летом Моэмы снимали дом в Довиле и жили у моря. Моэм вспоминал, как мать, сидя на пляже, занималась вязанием или разговорами и одновременно наблюдала за тремя игравшими в воде или на пляже детьми. Поскольку Уилли по малолетству не мог присоединиться к братьям, он находился под присмотром няни.

О ранних годах, проведенных Моэмом в Париже, мы многое узнаем из его воспоминаний и записей его племянника. Кроме того, имеются очень ценные зарисовки этого периода жизни Моэма, сделанные Виолеттой Хаммерсли. Несмотря на краткость, они восполняют много интересных деталей о детстве писателя, объясняющих особенности его развития как личности. Она вспоминает, как в воскресные дни ее сестра часто приглашала в гости Уилли Моэма и тот, «обладая исключительно богатым воображением», придумывал для них всякие игры. В парке, пишет она, «мы держались особняком; иногда Уилли понарошку раздавал нам воображаемые французские монетки у палаток, где продавались игрушечные деревянные мельницы, разноцветные воздушные шары и имбирные пряники самых разных форм; иногда он изображал старуху, держа в руке жестяную кружку, откуда извлекал вафли в сахарной пудре. Мы с удовольствием принимали это угощение во время кукольных представлений».

Эта беглая зарисовка показывает наделенного богатым воображением, изобретательного мальчика, с которым друзьям было весело. Она свидетельствует также о его раскованности и общительности. Описание Виолетты Хаммерсли резко контрастирует с образом скромного и застенчивого молодого человека, каким он станет через несколько лет. Как ни странно, но в своих записях она совсем не упоминает о заикании маленького Уилли. Когда Робин спросил ее об этом, та ответила: «Нет, я не помню, чтобы он заикался в детстве. Помню только, что он рассказывал нам необыкновенно занимательные истории».