Читаем Уилли онлайн бесплатно
В первой половине октября Моэм и Хэкстон направились обратно, проехав на машине свыше 4000 миль от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка и сделав остановку в Чарлстоне в Южной Каролине. Они избрали этот маршрут потому, что хотели взглянуть на дом, который Нельсон Даблдей строил неподалеку от города. Именно в нем писатель проведет несколько зим вдали от суматошной жизни Нью-Йорка. В доме, получившем название «Паркерс Ферри», было три спальни, большая столовая, гостиная, холл и кухня. Рядом приютилось два коттеджа: один для прислуги, другой будет использован писателем в качестве рабочего кабинета. Конечно, дом нельзя было сравнить с виллой «Мореск», но Моэму он понравился своими удобствами. Кроме того, его совершенно очаровал открывавшийся перед домом вид на реку Комбахи и раскинувшийся неподалеку великолепный сосновый лес.
Поскольку строительство еще не было закончено, Моэм вернулся в Южную Каролину лишь в конце ноября. После нападения японцев на Пирл-Харбор Моэм испытал облегчение: это означало конец возложенным на него английским правительством обязанностям. Именно в это время он получил предложение составить антологию американской и английской литературы за предыдущие пятьдесят лет. Он счел это предложение важным не только в силу значения такого сборника для начинающего читателя, но и в силу предоставившейся ему возможности показать общность культур Англии и Америки.
Не успели Моэм и Хэкстон осесть в «Паркерс Ферри», как оба тут же заболели. В январе у Моэма снова случился приступ малярии и появились признаки другой болезни, характер которой врачи не могли определить. Писатель отправился в Нью-Йорк, чтобы сделать анализы и рентген. Сначала врачи высказали предположение, что у него язва двенадцатиперстной кишки, но вскоре отказались от этого диагноза и заверили его, что у него нет ничего серьезного. С Хэкстоном дела обстояли сложнее. В последние годы его здоровье стало резко сдавать из-за неумеренного потребления алкоголя. После трехнедельного пребывания в нью-йоркской больнице Хэкстон отправился в Ки-Ларго во Флориду, где провел полтора месяца, занимаясь рыбной ловлей и загорая на солнце. Он вернулся в Южную Каролину в середине марта, продолжая ощущать слабость.
Рабочий день Моэма в «Паркерс Ферри» мало чем отличался от рабочих дней в течение предшествующих сорока четырех лет. После завтрака в восемь часов он направлялся в коттедж, где был его рабочий кабинет, и оставался там до полудня. После легкого обеда он часто совершал прогулки верхом, при которых его сопровождал молодой негр, который по указанию Нельсона Даблдея следил за тем, чтобы с писателем ничего не случилось.
В начале мая Моэм отправился в Нью-Йорк, чтобы продолжить работу в Публичной библиотеке над антологией английской и американской литературы. Одновременно писатель был занят поисками подходящего курорта, где Хэкстон мог бы предаться своей страсти — парусному спорту — и где они могли бы вдвоем играть по вечерам в бридж. К этому времени Хэкстон подыскал себе работу в Отделе стратегических исследований и потому длительное время проводил в Вашингтоне. Моэм же нашел для себя идеальное место на острове Мартас-Винъярд. В тот первый для него летний отдых он снял одну комнату в отеле «Колониал-инн» в Эдгартауне. Однако в последующие годы администрация отеля настаивала на том, чтобы он занимал двухкомнатный номер по цене однокомнатного. Он и здесь продолжал придерживаться заведенного для себя распорядка: завтрак, чтение газет в постели, работа до полудня и отдых в течение остального дня. Переправившись на пароме на пляж острова Чаппакуддик, он купался и загорал до захода солнца. Возвратившись в отель, он до ужина играл в бридж в клубе яхтсменов Эдгартауна и иногда ходил в кино.
После нескольких недель отдыха он почувствовал, как силы возвращаются к нему. В течение лета он завершил антологию. Пятого сентября, за три дня до отъезда из Эдгартауна, он посетил премьеру фильма «Луна и грош», хотя всегда отклонял приглашения присутствовать на премьерах фильмов, сделанных по его произведениям. Начиная с 1921 года, восемь компаний приобретали право на экранизацию этого романа, но ни одна из них так и не смогла перенести на экран ведущееся от первого лица повествование. Причиной тому являлись не только проблемы технического характера, но и не скрываемое рассказчиком восхищение «аморальной и пагубной», с общественной точки зрения, личностью Гогена.
