Читаем Уилли онлайн бесплатно

Свои поездки на машине за границу Моэм всегда начинал со ставшей ритуалом остановки в одном из самых прекрасных ресторанов «Ла Мортола», находящемся неподалеку на итальянской Ривьере. Расположенный в знаменитом парке, разбитом еще в 1867 году сэром Томасом Хэнбери, «Ла Мортола» очаровывала великолепием сада, который «более прекрасен, чем все, что описано в „Тысяче и одной ночи“».

И конечно, он совершал ежегодные поездки в Лондон: для получения какого-нибудь диплома или присутствия на бракосочетании Лизы.

Моэм и Серл обычно отправлялись в Лондон в начале октября и оставались в Англии до середины декабря. Они возвращались во Францию на Рождество, когда на дорогах было мало путешественников. До войны писатель любил останавливаться в отеле «Портленд-плейс», но начиная с 1946 года он снял номер-люкс в отеле «Дорчестер» и проживал там регулярно вплоть до своего последнего посещения Лондона в 1962 году. Перед его приездом из хранилищ извлекались принадлежавшие ему полотна художников XVIII века, которые развешивались в комнатах его номера, и устанавливалась статуя, выполненная Генри Муром. Все это придавало номеру индивидуальную атмосферу.

Во время осенних поездок в Лондон писатель бывал занят с утра до вечера. После приезда он обычно получал большое количество просьб дать интервью, позировать для фотографов, выступить по радио или на каком-нибудь собрании. Дотошные журналисты стремились узнать его мнение о современной литературе, о его собственной работе, о политических событиях, но чаще всего — о том, что думает человек, которому исполнилось 75, 80 и 85 лет.

Моэм и его секретарь бывали частыми гостями на торжественных мероприятиях: на премьерах возобновленных постановок его пьес «Леди Фредерик» и «Наши благоверные» в 1946 году и на премьере «Квартета» в 1948 году. В 1957 году он присутствовал на премьере оперы, поставленной по мотивам романа «Луна и грош».

Поскольку присутствие Моэма на премьерах придавало им большую значимость, пресса внимательно следила за его реакцией на них. Моэм всегда проявлял терпимость и предупредительность, понимая, что его поведение может причинить ущерб его коллегам по театру. Как-то во время первого акта авангардистской пьесы в театре «Нью арт» его слуховой аппарат вышел из строя и он не мог разобрать ни слова из диалога. Зная, что его уход из театра, безусловно, будет истолкован как неодобрение постановки, он досидел до конца, хотя и не мог слышать, о чем шла речь на сцене.

Но больше всего Моэму нравилось обедать в компании небольшого числа лиц, когда беседы могли носить живой, непринужденный характер. На таких встречах его гостями часто бывали лорд Бивербрук, Уинстон Черчилль, Лоренс Оливье и Вивьен Ли, чета Нивенов, русский художник Челищев.

Порой разговор за столом принимал самый неожиданный поворот. Как-то во время званого обеда, устроенного Энн Флеминг, на котором Моэм присутствовал в качестве почетного гостя, Энгал Вильсон совершенно без задней мысли высказал предположение, что среди современных писателей самым известным, безусловно, является Ивлин Во. Увидев, что при этих словах лицо Моэма приняло обиженное выражение, хозяйка слегка наступила ногой под столом на ботинок незадачливого оратора, который тут же поправил себя: «Я имею в виду самый известный из тех, кому меньше шестидесяти, повторяю, меньше шестидесяти».

В последние годы жизни Моэм вынашивал планы переезда в Лондон, но считал себя слишком старым, чтобы сниматься с насиженного места. Кроме того, ему очень нравилась жизнь на вилле «Мореск» и он не хотел отказываться от нее. К тому же, он иногда говорил, что хочет умереть в спальне с видом на Средиземное море. Правда, он все чаще жаловался на слишком большие расходы, связанные с содержанием дома и сада, но благодаря экономному ведению дел Серлом вилла служила уютным прибежищем для писателя и гостеприимным местом для общения с друзьями. Всякий раз, когда Черчилль приезжал отдохнуть на французскую Ривьеру, он имел обыкновение обедать с Моэмом. На все настойчивые просьбы редакторов журналов, предлагавших огромный гонорар писателю и его другу за право освещения этих встреч, Моэм неизменно отвечал: «Ваше присутствие нежелательно».

Среди именитых лиц, с которыми общался Моэм на Ривьере, был Анри Матисс. Хотя художнику перевалило за 80 и он был прикован к постели, он продолжал писать картины удлиненной кистью на холстах, прикрепленных к потолку над его кроватью. Моэма порой коробило высказываемое в грубоватой и снисходительной форме желание художника украсить его картинами виллу «Мореск», но он был тронут подаренными Матиссом рисунками с теплым и почтительным посвящением. Очевидно, Моэм был одним из немногих, у кого в ванной лежал коврик, вытканный по эскизу Матисса.