Читаем Уилли онлайн бесплатно
Второй причиной, вызвавшей у него мрачные предчувствия, явилось резкое ухудшение здоровья Хэкстона. В апреле после длительного плеврита у него был обнаружен двусторонний туберкулез. К этому прибавилась болезнь Аддисона — хроническая недостаточность коры надпочечников, вызывавшая мышечную дистрофию, потерю веса, тошноту и диарею. Туберкулез был излечим, но болезнь Аддисона терапии не поддавалась.
Заболевание Хэкстона глубоко опечалило Моэма, и он немедленно принял меры для облегчения его страданий. Он дал указание Элансону сделать все, чтобы его друг не нуждался в средствах в том случае, если Моэм скончается раньше Хэкстона; ему была невыносима мысль о том, что тот может кончить жизнь в мучениях и без надлежащего ухода. Кроме того, Моэм планировал отправить его после выхода из нью-йоркской больницы на полгода на курорт в Колорадо-Спрингс.
Но силы оставили Хэкстона, и о его поездке на курорт не могло быть и речи. Он проходил лечение в лучшем и самом дорогом госпитале Нью-Йорка в течение трех месяцев. Все это время Моэм каждый день навещал его, испытывая мучительные минуты при виде того, как неодолимый кашель буквально разрывает его легкие. К середине мая Хэкстон весил чуть более пятидесяти килограммов, его кровяное давление упало до критического уровня, легкие почти не работали и ему постоянно делали переливание крови. К концу июня казалось, что он не проживет и недели: он дважды был на грани смерти.
Однако неожиданно его состояние несколько улучшилось и врачи заверили Моэма, что у Хэкстона появились хорошие шансы на поправку, если он продержится несколько недель. Он останется инвалидом на всю жизнь, но в любом случае это лучше, чем смерть. Моэм решил отвезти своего друга в санаторий Саранак на севере штата Нью-Йорк. Хэкстон был слаб и не мог бы вынести переезда в Колорадо, но свежий воздух сельской местности, как полагал Моэм, возможно, пойдет ему на пользу. Хэкстону постоянно делали уколы морфия, чтобы ослабить боль. Моэм испытывал облегчение, видя, что его друг остается спокойным, проявляет терпение и даже оптимизм.
Моэм провел с Хэкстоном в Саранаке целый месяц. После того, как состояние последнего несколько улучшилось, Моэм в конце июля отправился в Эдгартаун. В случае дальнейшего улучшения состояния Хэкстона, Моэм планировал поместить его в больницу Хопкинса в Балтиморе, где тому могли сделать операцию, а затем на зиму отправиться в Таксон, Аризона. Но когда состояние Хэкстона снова ухудшилось, его перевезли в Бостон и поместили в Институт Лихи. Врачам не удалось остановить течение болезни и в конце августа он был снова перевезен в Нью-Йорк, причем до поезда и по прибытии в Нью-Йорк его пришлось нести на носилках.
В течение сентября-октября Моэм непрерывно ухаживал за Хэкстоном. О своих горестях он делился в письмах к Элансону, Робину и Барбаре Бек. Судя по посланиям, он мучительно переживал случившееся. В письме к Эдварду Ноблоку он отвергает утверждение о том, что с годами человек становится менее чувствительным.
Хотя Моэм и в Америке имел близких знакомых, он начал остро ощущать свое одиночество. В сентябре Лиза с детьми вернулась в Англию; с Бертом Элансоном их разделял целый континент. Ему явно не хватало кого-нибудь, кому он мог бы изливать душу. Алан Серл находился в Англии и не мог выехать из страны. Еще в конце июня он написал Нелли Моэм и поинтересовался, не может ли ее сын Робин приехать в Америку. Робин был ранен во время танкового сражения в Северной Африке в мае 1942 года, демобилизовался из армии по ранению и жил в Англии на пенсию инвалида войны.
Летом 1944 года Робину потребовалась операция, и Моэм предложил, чтобы ее сделали в Америке. После этого племянник мог бы пожить в Южной Каролине, где одиночество, прогулки верхом и охота могли бы поправить его расшатанные нервы. Это предложение пришлось Робину по душе; правда, трудности, возникшие с получением разрешения на въезд, позволили ему приехать к дяде лишь в середине декабря.
К этому времени Хэкстона уже не было в живых. Сделанная ему операция показала наличие запущенной злокачественной опухоли желудка. Учитывая большую потерю веса больного и его общую слабость, врачи решили не удалять ее. На какое-то время Хэкстон почувствовал себя лучше, но в ноябре у него произошел отек легкого, он потерял сознание и рано утром скончался.
Моэм был готов к такому исходу, но все-же произошедшее сразило его. Спустя шестьдесят два года после смерти матери он потерял человека, которого любил больше всех остальных. Его горе не знало предела. Уединившись в номере отеля, он резко оборвал успокаивающего его по телефону Сесиля Робертса: «Я не желаю вас слышать! Я никого не хочу видеть. Я хочу умереть!». Позднее Робертс вспоминал: «Я сразу же направился в „Риц-Карлтон“ и поднялся к нему в номер. Он открыл дверь; вид у него был измученный. Я вошел в номер и твердо сказал ему прекратить истерику… К тому времени, когда я собирался уходить, он несколько успокоился. Моэм поразил меня тем, что обнял меня. И я понял, что он остался совсем один».
