Читаем Одри Хепбёрн онлайн бесплатно

Она покорила весь мир стройной фигуркой, взглядом с поволокой и изысканной элегантностью.

Одри Хепбёрн — воплощённое обаяние. Она целомудренно предпочла окончить свои дни на берегу Женевского озера, вдали от чужих взглядов. В 1993 году она тихо угасла в возрасте шестидесяти трёх лет, выполнив свою последнюю миссию как посол ЮНИСЕФ[1]. Ей всегда была свойственна скромность.

От первых заработков танцовщицей в Лондоне, в 1948 году, до Голливуда, который сделал её звездой, она проделала образцовый путь. И с какими партнёрами! Грегори Пек, Хамфри Богарт, Генри Фонда, Фред Астер, Гари Купер, Энтони Перкинс, Кэри Грант, Рекс Харрисон, Питер О’Тул, Альберт Финни, Шон Коннери — и это ещё не все... Самые лучшие.

На экране Одри Хепбёрн никогда не изображала жертву, поскольку всегда казалась одновременно хрупкой и решительной. Её харизма, в которой нет ничего провоцирующего, сделала её «принцессой», как её прозвал Фрэнк Синатра.

Кстати, для миллионов поклонников она навсегда останется принцессой Анной из «Римских каникул». Другие помнят «Забавную мордашку», очаровавшую Фреда Астера, чудесную Наташу из «Войны и мира» или цветочницу из «Моей прекрасной леди». И только её несчастливые романы с Уильямом Холденом, Альбертом Финни и Беном Газзарой или неудачные браки с Мелом Феррером и Андреа Дотти могли прогнать с её лица лучезарную улыбку.

В 1967 году, в 38 лет, будучи на вершине славы, она решила отойти от дел, посвятить себя детям, просто быть женщиной. Её исчезновение с экрана расстроило очень многих. Около десяти лет спустя она вернулась — в «Робине и Мэриан» («Возвращение Робин Гуда»), средневековой драме Ричарда Лестера, в дуэте с Шоном Коннери. Все ждали увидеть зрелую женщину, а она оказалась вечно юной.

Сколько девушек делали себе причёску и макияж под Одри Хепбёрн, носили шарфики и чёлочку, как она, подрисовывали глаза, чтобы придать им миндалевидную форму? Сколько женщин во всём мире пытались копировать её стиль и чудесные костюмы, созданные её большим другом Юбером де Живанши? Несколько поколений брали с неё пример.

Но Одри Хепбёрн ещё и воплощение щедрости. Она согласилась посвятить себя обездоленным, став послом ЮНИСЕФ — всегда готовая быть рядом, чуткая и преданная. Никакой показухи. Никогда.

История Одри Хепбёрн — это история незаурядной женщины неповторимой красоты и несравненного таланта. Покров тайны с её детства был снят не так давно, а её стремительная карьера оборвалась слишком быстро. Принцесса не из сказки.

Одри Хепбёрн редко говорила о своём детстве, как будто над ней тяготели страшные семейные тайны, навеки ранившие её душу.

По линии матери Одри голландка, происходит из старинного рода политиков и просвещённых аристократов, крупных землевладельцев и вельмож, служивших королю. Генеалогическое древо семьи ван Хеемстра уходит корнями в начало XII века, а многочисленные портреты её предков украшают собрания музеев в Нидерландах. Благодаря торговле с колониями состояние ван Хеемстра быстро возрастало.

Элла ван Хеемстра, мать Одри, была третьей дочерью барона Арнуда ван Хеемстра (1871—1957). Современники отзывались о нём как об образцовом помещике. Он исполнял обязанности бургомистра Арнема — тогда это был маленький средневековый городок, славившийся своими парками и окрестными лесами, в самом центре Гелдерланда. Барон ван Хеемстра укрепил свои позиции, женившись в 1896 году на Эльбриг ван Асбек — родовитой баронессе, среди предков которой, однако, были евреи (эта деталь окажется очень важной, когда разразится война).

Мать Одри, Элла, появилась на свет в родовой усадьбе Вельп, но юные годы провела в Дорне — ещё одном родовом имении в провинции Утрехт. Этот красивый замок XVIII века посреди большого поместья был настоящим раем для Эллы, её четырёх сестёр и брата, где они провели идиллическое детство. Элла обожала зиму, когда деревья в парке постанывали на ветру, а она вздрагивала от холода в выстуженном доме. Замок был огромный, и она без устали его исследовала. Пряталась в библиотеке и разглядывала тома в кожаных переплётах, которые служанка должна была натирать особым составом; вдыхала ароматы кухни, скользила взглядом по медным кастрюлям, развешанным на стенах, ощущала жар, исходящий от почерневшего очага; заворожённо смотрела на серебряные приборы, которые надо было чистить после каждого использования. Ей нравился запах воска с лавандой, которым натирали полы в комнатах для гостей, нравились стопки белья и простыни с вышитым вензелем.

Но эта гармония разладилась, когда в 1918 году семье пришлось продать поместье императору Вильгельму II, который поселился там после Первой мировой войны. Впрочем, барон ван Хеемстра покинул свои земли, по просьбе королевы Вильгельмины заняв пост губернатора Нидерландской Гвианы (Суринама) в Южной Америке (он останется на этой должности до 1928 года).

Как видим, семейство ван Хеемстра принадлежало к аристократии, жило на широкую ногу и пользовалось влиянием при дворе (одна из сестёр Эллы, Жаклин, впоследствии даже станет компаньонкой королевы Юлианы).

Мать Одри вращалась в такой среде, где считалось просто невозможным иметь связи в мире актёров или танцовщиков. Сама Одри Хепбёрн, вспоминая о матери, отмечала: «Она принадлежала к другой эпохе (она родилась в 1900 году), к ещё Викторианской эре, глубоко проникнутой дисциплиной и строгостью нравов».

И всё же уже в отрочестве Элла стала мечтать о сцене. Её манили опера (у неё был очень красивый голос) и драматический театр. Один из современников уверяет, что «Элла была прирождённой актрисой, одарённой, эмоциональной». Но положение обязывало: она отказалась от своих стремлений, чтобы быть как все, пообещав себе, что если у неё когда-нибудь родится талантливый ребёнок, она всеми силами будет поощрять его мечты.

Элла вышла замуж 11 марта 1920 года — за бывшего шталмейстера королевы, достопочтенного Яна ван Уффорда. Супруга назначили представителем компании «Шелл» (тогда она называлась «Батаафсхе Петролеум») в Джакарте, и там у Эллы ровно через девять месяцев после свадьбы родился сын Александр. В 1924 году появился на свет второй сын, Ян. Но супружеская жизнь сделалась слишком бурной, и в 1925-м пара решила развестись. По свидетельствам знакомых из Голландской Ост-Индии, «Элла — энергичная и волевая женщина, привыкшая к хорошей жизни и питающая слабость к красивым юношам».

Баронесса Элла ван Хеемстра (она вернула себе прежнюю фамилию) в самом деле гордилась своим положением, но была не как все. Взять хотя бы то, что она решилась на развод, имея двоих детей. Красивая эгоистка, независимая интриганка, баронесса ещё до развода вступила в любовную связь с неким Джозефом Виктором Энтони Хепбёрном-Растоном. Она позабыла о нём на целый год, уехав к отцу в Гвиану. Но любовь оказалась сильнее, и в конце концов она вернулась к нему в Джакарту и вышла за него замуж 7 сентября 1926 года. Истинная личность отца Одри окутана тайной. На редких фотографиях из семейного альбома он выглядит стройным, подтянутым, с квадратной челюстью и усами. Джозеф Хепбёрн, на 11 лет старше молодой супруги, был элегантен и изыскан. Однако на истории его семьи лежит печать обмана.

Никакой он не англичанин, а австриец, родился в небольшом посёлке Ouzice[2] в 1889 году. Его отцом был инженер с ирландскими и шотландскими корнями Джон Джозеф Растон, который приехал в 1832 году в Вену работать на пароходах, ходивших по Дунаю. Джон Джозеф женился на Изабелле Хепбёрн, утверждавшей, что происходит от Джеймса Хепбёрна, графа Босуэлла, третьего супруга Марии Стюарт. В 1857 году Изабелла умерла, не оставив детей, и Растон женился на богатой австриячке Барбаре Виктории Белха, которая родила ему двух девочек и двоих мальчиков. Однако их брак распался, и четверо детей стали носить фамилию Хепбёрн-Растон из снобизма, хотя не имели на неё никакого права.

Прежде чем жениться на баронессе Элле ван Хеемстра, Джозеф Хепбёрн-Растон тоже пережил краткий и бурный брак с некоей Корнелией Вильгельминой Бишоп, с которой развёлся в Сан-Франциско. Высокий, властный, породистый — он явно был дамским любимцем. В 1923 году он был почётным консулом Англии в Семаранге (Ява), получил благодарность от Министерства иностранных дел за несколько сомнительных историй и вскоре оказался в Джакарте, где занялся финансовой деятельностью. О его личности можно судить по прозвищу — Яванский Джо. Он также занимал какую-то должность в компании, специализировавшейся на торговле оловом. В его послужном списке утверждается, что он учился в Кембридже и служил в британской армии, однако о его пребывании в университете и в вооружённых силах не осталось никаких упоминаний.

Ко времени женитьбы в 1926 году в Индонезии на Элле ван Хеемстра за ним уже тянулся шлейф мошенничеств, что побудило его поскорее покинуть колонии и вернуться в Европу. Пара поселилась в красивом доме XIX века в пригороде Брюсселя: улица Кейенвельд, 48. По некоторым сведениям, Джозеф Хепбёрн-Растон якобы руководил тогда брюссельским филиалом Банка Англии. Очередное надувательство? У Банка Англии тогда не было филиала на континенте, и Джозеф мог быть всего лишь маклером, периодически исполняющим поручения в связи с инвестициями в Бельгии. Одри сама опровергает эту информацию в интервью газете «Нью-Йорк таймс» в 1991 году: «Моего отца представляли банкиром, но он никогда им не был. На самом деле он не мог удержаться ни на одной должности». Человек, представлявшийся «международным финансистом», был всего-навсего сотрудником франко-английской кредитной организации, специализировавшейся на займах под недвижимость.

Стал ли такой зять подарком для ван Хеемстра? Вряд ли. Однако Джозеф очень быстро занялся — с переменным успехом — управлением недвижимым имуществом ван Хеемстра, что было довольно рискованным делом в смутное время конца двадцатых годов. Его тяготение к крайне правым (в Англии он станет ярым приверженцем чернорубашечников) — дополнительное свидетельство неоднозначности его натуры.

Будущая Одри Хепбёрн родилась в Брюсселе 4 мая 1929 года в три часа ночи. Но в свидетельстве о рождении, выданном несколько дней спустя британским консульством в Брюсселе, подтверждается, что ребёнок появился на свет в Лондоне: Джозеф указал в нём адрес своей семьи в Фолкстоне. Единственная указанная в документе фамилия — Растон. Это, кстати, вызывает сомнения по поводу британского подданства отца Одри. Впрочем, она ещё не Одри, поскольку её назвали Эдда Кэтлин. Первое имя — типично голландское, второе — типично британское. Имя Одри — женский вариант имени Андре, которое дали бы ребёнку, если бы он родился мальчиком. Свидетели того времени вспоминают, что Одри (Эдда) была «вся вытянута в длину и с такими красивыми и смеющимися глазами, каких на всём свете не найти». Это было спокойное и робкое дитя, хрупкого телосложения, совсем не похожее на крепышей из голландского клана ван Хеемстра. Через 21 день после рождения ребёнок подхватил коклюш и чудом выжил. Несмотря на гены, малышка Одри не унаследовала ни крепкого голландского здоровья, ни уверенности маленькой аристократки. В глазах приличного общества девочка была плодом «прискорбного и неподобающего союза между аристократией и буржуазией». Как отмечали все биографы Одри Хепбёрн, вся жизнь актрисы несла на себе отметину детства и отрочества, прожитых одновременно среди привилегий и лишений.

Её первые годы наполнены играми на свежем воздухе под присмотром кормилиц и нянек. Одри быстро стала их любимицей благодаря обаянию и желанию нравиться. Она хорошо ладила с единоутробными братьями, и начало тридцатых годов гармонично протекало между домом в Брюсселе, летними семейными резиденциями в Голландии и частыми поездками в Англию. Братья взяли её в компанию, и Одри забыла свою природную робость, превратившись в сорванца. В большом доме родового поместья «Велп» под Арнемом целый день звучали её вопли и топот маленьких ножек. Одри не приходилось скучать...

Её очаровал мир большой сельской усадьбы, и она всегда будет с грустью о нём вспоминать. Ей нравилось убегать одной в розарий и зарываться лицом в цветы; ходить босиком по воде по краю озера, подобрав юбку, пока икры не покроются «гусиной кожей»; бездельничать, предаваясь своим мыслям, в большом холле; раскачиваться на перилах, уцепившись за них одной рукой; прислушиваться к скрипу паркета под чьими-то шагами; зажигать огни зимой. Она почти слилась в единое целое со «своим» домом; эта почти любовная связь достигнет высшей точки, когда уже взрослой она наконец станет владелицей собственного идеального дома.

Неутомимую жизненную энергию она расходовала в парке. Там можно было скакать на пони, купаться в речке, ездить на велосипеде. Строительство хижин вместе с двумя старшими братьями было страстью её детства. Ей нравилось карабкаться на деревья и прятаться в кроне, свернувшись клубочком на ветке. Когда она наверху, её уже никому не достать. Маленькая мечтательница обретает полную свободу, она — повелительница мира, и няня может сколько угодно надрываться, прося её спуститься...

Другой её страстью были животные: на всех её детских фотографиях обязательно есть собаки и кошки, которые ходят за ней как тень. Она кормила их из своих рук, ласкала и разговаривала с ними шёпотом. Одри призналась Йену Вудворду: «Я обожала жить на вольном воздухе, среди деревьев, птиц и цветов». Её отношения с братьями были самыми нежными. Она часто ходила с ними гулять, и в конце концов они выучили наизусть поместье ван Хеемстра — до последней рощицы, ручейка и закоулка, бегая вдоль воды в поисках первых диких цветов и ранних нарциссов, выискивая птичьи яйца и собирая грибы.

Из воспоминаний современников вырастает образ раннего детства, окружённого вниманием и защитой, полного развлечений и подарков, здорового и естественного, с домашними учителями и прогулками по полям и лесам, но также одинокого и обделённого любовью и сердечной теплотой. Детство в каком-то смысле было свободным, но в этом возрасте к свободе ещё не стремятся, ребёнок хочет, чтобы кто-то заботился о нём.

Постоянная жажда любви наталкивалась на зримые препятствия. С удивительной искренностью Одри признавалась: «Это правда, у меня была необыкновенная мать. Но она никогда не была нежной в том смысле, какой я вкладываю в это слово. Я многие годы искала её нежности. Это была чудесная мать, в ней было много любви, но ни малейшей способности её выказать. Я же всё время нуждалась в ком-то, кто сможет приласкать меня, и порой находила ласку у своих тётушек и гувернанток».