Читаем Уилли онлайн бесплатно

Это проявление чуткости и участия не было единичным случаем. Когда Фредерик Рафаэль, тогда еще делавший только первые шаги в литературе, гостил у Моэма, маститый писатель проявил по отношению к начинающему коллеге необыкновенную предупредительность, лишенную какой бы то ни было снисходительности. Рафаэль вспоминал позднее: «Более всего мне запомнилось, что он вел себя так, будто мы были коллегами. Трудно представить более доброжелательное и располагающее отношение к абсолютно неизвестному молодому человеку, к тому же не издавшему еще ни одной книги».

Биверли Николс, описывая Моэма, каким он его знал в 1927 году, указывал на «незаметную благотворительность» и «застенчивую щедрость» писателя. Его действия часто принимали характер не только совета или словесного поощрения лиц, с которыми он сталкивался в жизни. В 40-х и 50-х годах, когда молодой писатель Джордж Баллок болел туберкулезом, Моэм регулярно оплачивал его счета за лекарства и лечение в санаториях. Когда Джордж Реймонд обратился к Моэму с просьбой пожертвовать средства для театра «Кембридж артс», тот ответил: «Ты же знаешь, что я не могу отказать тебе ни в чем» и тут же выписал чек на 300 фунтов стерлингов.

Моэм как-то узнал от своего издателя, что Ричард Олдингтон, произведениями которого он восхищался, но с которым не был близко знаком, испытывает «горечь одиночества и живет на грани нищеты» где-то в центральной части Франции. Зная, что Олдингтон из-за свойственной ему гордости и упрямства ни за что не согласится принять подарок открыто, Моэм договорился с издателем Хайнеманом заказать Олдингтону книгу, аванс за которую Моэм согласился оплатить сам. Затем, покрыв значительное расстояние, он приехал поздравить его и передать деньги, но Олдингтон, догадавшись, что Моэм его обманывает, отказался принять аванс, сочтя этот жест благотворительностью.

Каким образом эти проявления доброты и щедрости, далеко не единичные в жизни Моэма, могли сочетаться с распространенным мнением, что он скупой и мстительный человек? Конечно, его репутация не в полной мере отражает то, каким он был на самом деле. На нее повлияли якобы свойственные ему цинизм и эгоистичность, а также резкость его публичных заявлений. Несдержанные нападки на бывшую жену в мемуарах и шок публичного разрыва с дочерью оставили о нем дурную славу, которая не вяжется с его поведением в течение большей части его долгой жизни.

Нет сомнения в том, что иногда Моэм мог очень обидеть человека, особенно в минуты гнева. Объектом его насмешек стали многие. Однако чаще эти обиды являлись результатом его острословия: он не всегда сознавал, как глубоко может ранить слово. В «Бремени страстей человеческих» он пишет, как остроумие Филипа обижало многих людей больше, чем он этого хотел, и бывал удивлен, когда «жертвы» так остро реагировали на его слова. Моэм вырос в тот век и в той среде, когда быстрый ум и острый язык были в большой цене. Однако, как отмечал Фредерик Рафаэль, Моэм никогда «в полной мере не понимал, что тем, кто не обладает даром острого слова, трудно провести грань между отточенной и обидно разящей фразой».

Порой слова, сказанные Моэмом в определенном контексте, приобретали иной смысл, поскольку недоброжелательность часто порождает сплетни и придает пикантность воспоминаниям. Одним из самых отвратительных слухов, который неоднократно повторялся в течение многих лет, касался совета, данного Моэмом бывшей жене во время их случайной встречи в 1940 году в отеле «Дорчестер». Сири, как утверждала молва, почему-то ужасно боялась утонуть на судне, если в него попадет торпеда. Поэтому она спросила бывшего мужа, что ей делать, если корабль начнет тонуть. Моэм якобы дал ей простой совет: «Г-глотай воду, Сири, г-глотай воду». Потрясенная жена, по словам хулителей писателя, залилась слезами.

Эта молва о якобы преднамеренной жестокости выглядела бы правдоподобной, не соверши Моэм буквально за три недели до этой встречи опасный морской переход на перевозящем уголь сухогрузе из Канн в Англию. Как он пишет в работе «Глубоко личное», изданной в 1941 году, он совершенно четко знал, что, если их корабль пойдет ко дну, в живых не останется никто. Поэтому перед этим опасным путешествием он спросил знакомого врача о том, какой способ смерти на море является самым безболезненным. Тот ответил: «Не пытайтесь выплыть. Откройте рот и глотайте воду. Не пройдет и минуты, как вы потеряете сознание». Моэм просто передал Сири тот же самый совет, который был воспринят испытывавшей страх женой как свидетельство его жестокости. Аналогичной выглядит часто описываемая реакция Моэма на известие о смерти Сири в 1953 году. Услышав о кончине бывшей жены во время игры в бридж, он якобы, не прерывая игры, стал барабанить пальцами по столу и напевать: «Конец всем алиментам, конец всем алиментам». Подобная циничная сцена была бы удачной в какой-нибудь его пьесе, но в жизни все обстояло иначе: весть о смерти бывшей жены он получил телеграммой от дочери рано утром.