Читаем Беда онлайн бесплатно
Ронке его не ждала. Кайоде ходил на матч со своим другом Токсом. Но поступила она как обычно: вылезла из мешковатой футболки, надела майку, стащила резинку с кудряшек (целую кучу волос повыдергала, пытаясь вместо гнезда на голове изобразить сонную небрежность), намазала губы бальзамом.
Кайоде был пьян. Не в стельку, конечно, но прилично. Все причитал, какой дерьмовый выдался день, что судья оказался жуликом и что тактика команды была совершенно неправильной.
— Приготовишь что-нибудь по-быстрому?
— Тосты с фасолью?
— О, а я размечтался о шлюшачьих спагетти!
Ронке, как дура, была этим польщена.
— Спагетти путанеска! Но сначала поставлю чайник — кофе тебе явно не помешает, а то ты так выглядишь…
Ронке не успела закончить фразу, как Кайоде открыл холодильник, взял пиво, поплелся в гостиную, включил телевизор и стал переключать каналы.
— Тебе надо подключить «Скай Спортс», — заявил он, закидывая ноги — все еще в ботинках! — на стеклянный кофейный столик.
Он сюда пришел не для того, чтобы провести время с любимой женщиной. Он заявился пожрать. Не может ведь человек (даже Кайоде) все время только едой навынос питаться. Да и с кебабом-то сексом не займешься.
В голове мелькнуло «тряпка». Ронке отмахнулась от этой мысли и щедро сыпанула спагетти в кастрюлю с кипящей водой (соленой, как само море, как советует Найджела Лоусон[68]). В другой кастрюле разогрела порубленный чеснок в небольшом количестве масла и забросила туда парочку анчоусов. Затем добавила каперсы, чуть-чуть свежего чили, порезанные маслины и баночку тунца (не просто из какой-то жестяной банки, а самого лучшего — атлантического тунца). Вообще, в спагетти путанеска не нужно класть тунец, но Кайоде был настоящим мужиком — вегетарианское блюдо он вряд ли осилит.
Ронке не умела готовить на одного. Честно говоря, она и для двоих-то готовила с трудом, поэтому себе она тоже положила в небольшую (ладно, среднюю) тарелку. Это означало, что ее новый план питания — интервальное голодание — сегодня отменяется. Она и так продержалась целых два дня — дольше, чем с другими диетами.
Кайоде заворчал, когда она протянула ему тарелку.
Ронке уселась рядом.
— Я уже говорила, что Рафа и Лука ищут квартиру?
— Тише. Я пытаюсь смотреть, — пробубнил Кайоде с набитым спагетти ртом.
Когда они доели ужин, а Ронке убрала посуду, Кайоде притянул ее к себе.
— Не могу на ночь остаться. Закончим, и потопаю домой. У меня тут ни одной чистой рубашки…
— Закончим что? — Она попыталась выпутаться из его объятий.
— Ой, перестань…
— Нет. Я не хочу. — Ронке пихнула его, но Кайоде был слишком сильным. — Я не какая-то проститутка.
— Ну хватит, крошка. — Он грубо подмял ее под себя и навалился сверху.
— Прекрати! Пусти меня! Мне больно, отвали! — Ронке изо всех сил пыталась высвободиться. — Ты вообще нормальный? Почему ты ведешь себя как говнюк?
Кайоде встал на ноги, пошатываясь, и повалился на маленький книжный шкаф. Фотография с родителями Ронке с грохотом упала на пол.
— Дерьмо какое-то! — Он забрал куртку и ушел, хлопнув дверью так, что даже стены задрожали.
Ронке приходила в себя, руки ее тряслись. Она подняла фотографию — стекло разбилось. Осколок порезал палец, и Ронке снова уронила рамку. Очень не хотелось оставлять на снимке кровавые следы.
Она пнула свою любимую подушку под кровать. Он заявляется пожрать и потрахаться. А когда не получает желаемого, тут же сваливает. Будто она шлюха какая-то. По крайней мере, ей бы за это платили. Ронке кипела от ярости и не могла уснуть.
Любой другой день, начавшийся с утра в парикмахерской Фифи вместе с Бу, можно было бы считать отличным. Но сегодня Ронке пришла в отвратительном настроении. Она не выспалась (уснула только после того, как разрыдалась в два часа ночи). И ей не хотелось обсуждать то, что произошло вчера. Особенно с Бу.
И вообще, вся эта идея с плетением была дурацкой. У Бу чудесные волосы — блестящие, мягкие волны, без кудряшек. Длинные пряди ниспадали ниже плеч. У Ронке они перестали расти, когда длина дошла до подбородка. А вот Бу можно было назвать королевой хвостов: она делала вывернутый хвост, небрежный, свободный, набок, высокий — какой угодно, лишь бы локоны не лезли в лицо.
А теперь ни с того ни с сего (вернее, из головы Изобель) у Бу появилась мысль сделать кудри. Но не какие-то старомодные, ей хотелось афро, как у американских актрис семидесятых — Пэм Гриер или Фокси Клеопатры. Интересно: а если Изобель предложит сбрить брови, Бу согласится?
Ронке вспомнила, как Бу заявила о своем экзистенциальном кризисе с прической на вечеринке у Сими десять дней назад.
— Тебе не понравится, — предупредила Ронке. — Волосы будут лезть в лицо. У тебя даже косичек никогда не было. Ты же знаешь, что сначала тебе заплетут тугие косички?
— Мне хочется что-то поменять, — ответила Бу. — Изобель говорит, что она чувствует себя другим человеком, когда меняет парики.
Ронке подумала, что тогда у Изо, должно быть, раздвоение личности.
— Твой парикмахер такое умеет? — спросила Бу.
