Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
Я рассказывала Томасу о подарках, но умалчивала о посетителях: к нам в дом потоком шли те, кого грызли вопросы о собственном будущем или будущем страны; приходили и писцы, которые хотели непременно столпиться вокруг смертного ложа Барда и записать его последнее предсказание. Граф даже предложил прислать мне сколько-то своих стражников — если потребуется, отгонять незваных гостей, и с солдатской прямотой прибавил: «Если Бард захочет нам что сказать — скажет». А потом вытащил носовой платок, шумно высморкался и выбранил холодную погоду.
Теперь вот явились двое деревенских и сообщили, что было им видение — видели они двух белых оленей. Ясно было, они от души надеются, что Бард видение истолкует, но спросить напрямик стесняются. Я заверила их, что все передам мужу, и слово сдержу. Жаль ведь не порадовать его такой картинкой: обыкновенное деревенское утро, и вдруг откуда ни возьмись цокают два белых оленя, вернее, олень и олениха, бесстрашно шествуют по главной улице, а все только шарахаются, пока, наконец, олени не скрываются в лесной чаще.
Рассказать — так будто пьяные бредни, и я даже посмеялась (когда посетители ушли), а я нынче редко смеюсь. Они-то решили, будто это какое предзнаменование. Для таких что угодно — предзнаменование, хоть воронья стая, хоть собственный чих. Должно быть, будучи замужем за провидцем из Страны эльфов, я стала недоверчива по части знамений. Надеюсь, Томас хоть повеселится.
Я взяла поднос с бульоном, только что подогретым, и понесла наверх в комнату больного — вместе со свеженькой историей. Дверь была приоткрыта, и, к своему удивлению, я разобрала голоса. А к Томасу воспрещается входить, не спросившись у меня. Но голоса… их было два. Томас иногда бормочет в бреду, но там звучал еще и женский голос.
Я поставила поднос на лестничный подоконник и приготовилась изобразить величественное недовольство — этим искусством я хорошо овладела за двадцать один год брака с Бардом. Но тут ноздри мне защекотал незнакомый аромат. Поначалу я его не признала, а потом сама себе не поверила: то было дуновение весны — пахло влажной землей, весенними бурными ручьями, и еще — благоухали цветущие фруктовые сады.
Я так и замерла, точно оледенев. Весной благоухало из комнаты Томаса. И оттуда доносились два голоса. Его голос я узнала: шелестящий, но сильнее, чем прежде:
— Будь я мертв, чувствовал бы себя лучше, чем сейчас. А если это всего лишь сон, ты вот-вот превратишься в розу или в кресло. Так что буду радоваться, пока могу. Забыл, как ты прекрасна.
— Вот. — В ее голосе было само весеннее тепло. — Потрогай, Томас. Я не сон.
— Нет, не сон. А ты знаешь, что я женат?
— Я знаю, что вы принесли обеты в церкви. Но смерть вот-вот разлучит вас.
— Зачем ты пришла? — хрипло спросил он. — Я… у меня нет больше песен…
— Ах, Правдивый Томас, ты позабыл мое обещание? Я пришла тебе помочь.
Он застонал от боли. Слушать было невыносимо.
— Все хорошо, — сказала она, и так утешительно, что даже мне полегчало. — Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, любовь моя…
— Помоги мне.
— Да, совсем скоро.
Эти звуки… со мной он себе никогда такого не позволял. Я прижала кулак ко рту.
— Скоро все кончится, — нашептывала она, — скоро, скоро выйдет твой срок. Не надо будет больше ждать и страдать, и ты отправишься по той самой чудесной дороге, которую сам и выбрал. Тс-с, тише, мой Музыкант… как я сказала, так оно и будет.
— Я не могу…
— Все хорошо, я с тобой. Держись за меня… Вот так… так… Еще совсем чуточку…
Я больше не могла. Распахнула дверь.
Томаса баюкала на руках прекрасная женщина. Лицо его искажала боль, руки мучительно дергались. Он весь как-то потемнел и усох, окутанный ее золотыми волосами, и уткнул осунувшееся лицо в ее зеленую мантию.
Она взглянула на меня и улыбнулась. А потом бережно уложила его на постель. Или мне так померещилось. Я видела ее согнутый локоть и складки зеленой мантии, которая укрыла лежащую фигуру. А потом оба исчезли. Еще миг-другой в воздухе веяло ароматом цветущих яблонь.
На постели неподвижно лежало тело моего мужа, безжизненное и холодное. Я смотрела на него. Он и в смерти был прекрасен, и восковое лицо его было спокойно.
Они ведь должны что-то оставить нам, верно?
Я рада, что знаю. Меньше горевать я от этого не буду, но рада, что знаю. Рада, что она явилась помочь, — я бы тоже так поступила, если бы могла; снова явилась любить его, как сделала бы всякая, любившая его раньше.
Я любила его всю жизнь. И, быть может, мы встретимся с ним в ином краю по ту сторону смертной реки. И, быть может, я получу его в свое распоряжение не на семь, а на трижды семь лет. Я не знаю.
Думаю, он бродит под цветущими деревьями древнего сада. И наигрывает на арфе перед эльфийской повелительницей. И мне кажется, он поет.
