Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
Это затишье, когда десятки людей затаивают дыхание, я знал хорошо — так знаком воздух, которым дышишь, вода, которую пьешь. В деревне ли, в пиршественном ли зале замка — затишье это везде одинаково. Сила его передалась мне, ею налились мои пальцы и струны арфы, она зазвучала в эхе, отдававшемся от стен. Она крепла, как море, которое наступало на город Ис, и, наконец, я обрушил ее на слушателей последней мощной волной.
Последняя нота смолкла, и смолкло эхо последней ноты, но тишина все длилась.
Я не шевелился, и руки мои замерли на струнах. Если кто и нарушит эту тишину, то не я: она — величайшая награда менестрелю.
Но такого я не ожидал… Кто-то проревел: «Пить! Пить! Меня обуяла алая жажда!»
Вздрогнув от неожиданности, я вопросительно посмотрел на королеву. Она многозначительно сжала губы, словно говоря: «Не тревожься, молчи. Ты все поймешь позже». За спиной у меня весь зал взорвался криками, все громко требовали пить, будто моя музыка завела их не в море, а в пустыню. Впервые с тех пор, как я попал в Страну эльфов, меня охватил подлинный страх: в этих воплях не было веселья, лишь отчаяние измученных жаждой. Даже королева и та, прежде чем обратиться ко мне, сделала большой глоток из чаши и лишь затем сказала:
— Прекрасная песня! А теперь пируй с нами, менестрель!
Она указала мне на свободное место на дальнем конце королевского стола. Значит, в глазах двора я должен был оставаться ее менестрелем, но и любимцем, которого усаживают за один стол с королевой, хоть и не по правую ее руку. Я сел между двумя придворными, которые меня словно и не видели, будто опасались трогать раскаленный уголек, который все еще светится. А я действительно все еще горел жаром музыки. Помня слова королевы, я не притронулся к эльфийской пище и питью и угощался тем, что подали мне отдельно: помню, что был там виноград из Смирны, сыр из Голландии, валлийское печенье и испанский инжир.
Когда всем налили вина, крики в пиршественном зале стихли. Я гадал, потребуют ли от меня сыграть и спеть снова. Гадал, сумею ли забрать новую арфу в свои покои, или же за порогом зала она обратится в сухие листья и куриные косточки. Поскольку разговаривать мне было нельзя, я слушал, о чем толкуют пирующие вокруг.
— Он сказал, что она устала от него, но такие, как она, не устают…
— Этот наряд мне сошьют к Ночи плясок…
— Разумеется, когда я была там в последний раз, волшебник тоже присутствовал…
— Ее срок пришел, а он и не ведает…
— Настоящие лунные лучи дают больше силы, чем свечи…
Вокруг меня были сплошь чудеса, но я был один. Заговорить ни с кем не мог, да и пирующим со мной беседовать было не о чем: ни кровные узы, ни узы знакомства нас не связывали, и даже в простых узах, какие возникают благодаря совместной трапезе, мне и то было здесь отказано. Красавцы и красавицы, кто с крыльями, кто в уборе из рогов, все в волнах призрачного синего света… Я подумал: Господи, помилуй, мне предстоит провести среди них семь лет, и это лишь первый вечер… Попытался думать о Мег, Гевине, но, когда представил себе пылающий очаг и солнце на склоне холма, мертвенный синий свет заволок все.
И впервые с того мига, когда королева увезла меня на эльфийском скакуне, я подумал об Элспет. Она предстала мне такой, какой была в первую нашу встречу. Я словно тонул — все воспоминания о ней, о нас пронеслись перед моим взором, но я различал все это точно издалека, будто картины из прекрасной легенды или песни. Но как до странности живо и ярко я видел ее сейчас, в призрачном свете Страны эльфов! О, Элспет бы порадовалась, окажись она сейчас здесь, на пиру! Ведь она так хотела повидать далекие края и увидеть всякие чудеса, ведь она выставляла молоко для волшебного народца… Уж у нее нашлось бы что сказать про зеленогривую красотку в паутинном наряде, сидевшую по левую руку от меня!
Я улыбнулся своим мыслям и пожалел, что Элспет сейчас нет со мной, а потом улыбка застыла у меня на губах, и я испугался собственного желания. Как бы оно не сбылось! Здесь, в сердце Страны эльфов, в средоточии чар, возможно все. Свою участь я выбрал сам; все мои дороги, все мои поступки привели меня на холм, к тому свиданию с таинственной бессмертной королевой из иного мира. Что Элспет обо всем этом знала? Да, я обречен семь лет пробыть в разлуке с себе подобными, среди волшебного народа, и можно сказать — я это заслужил. Что бы ни говорила королева, а я знал — для мира людей я одновременно и слишком хорош, и недостаточно хорош. Но Элспет… в ней, как и в Мег, и в Гевине, собрано все самое лучшее и истинное, что только есть в людях. Элспет здесь не место. И думать о них не стану — вдруг этим я подвергаю их всех опасности; я решил больше не возвращаться к воспоминаниям. Пусть Элспет оплакивает мое исчезновение и найдет себе другого возлюбленного. Моя возлюбленная теперь — королева эльфов.
Точно услышав мои мысли, зеленовласка в паутинном наряде, сидевшая слева от меня, обратилась к королеве:
— Сестрица, твой музыкант притомился.
— И верно, — ответила королева, — он ведь не привык к нашему времени.
