Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
Я возилась с большим ткацким станком, считала нити основы, и тут в дверь заколотили — значит, гостья на пороге. Элспет знала, что я туговата на ухо, и всегда стучалась погромче. Лицо у нее покраснело от студеного ветра — она ведь прошла добрых несколько миль с вершины холма, чтобы нас навестить. С собой Элспет принесла гостинец, несколько утиных яиц; но я сразу приметила — она и вязание прихватила, значит, надумала посидеть-поболтать, как мы частенько делали по утрам.
— Входи, не напускай холод, садись да грейся, — сказала я, взяла у нее плащ и налила чаю, а сама все быстро оглядела по сторонам — нет ли в доме чего, что говорит о присутствии Томаса. Когда он вернется, я не знала. Выставить Элспет слишком поспешно тоже было никак нельзя, не то она догадается, что дело нечисто.
— Я подумала, может, помогу чем, пока мы болтаем, — сказала она, — только вот заправить основу на навой нипочем не сумею — вечно сбиваюсь со счета!
— Да и пусть его подождет, — ответила я, — а ты пока расскажи мне, как поживаешь.
Элспет уселась на лавку и вытащила вязание.
— Спасибо, хуже некуда. Как обычно. Мои не знают, что я ушла. Если б проведали, ты бы услышала, как они вопят от ярости, с самого хребта было бы слышно.
— Тогда тебе надо поспешать назад, — робко предложила я.
— Не хочу я поспешать назад. Пусть бесятся и орут. Может, распугают разбойников.
Я попробовала увидеть ее глазами Томаса — изменилась ли она за семь лет. Да, девичья округлость в лице исчезла; Элспет превратилась в красивую взрослую женщину, только исхудалую — скулы так и торчат на обветренном лице, и подбородок острый, узкий. И руки у нее всегда были шершавые и загрубелые, даже летом. Глаза, как и раньше, слишком явно выдавали ее чувства — ей же на беду, но губы теперь частенько были сжаты в нитку. Пышные рыжие волосы с годами потемнели, и нынче она завязывала их узлом.
— Зачем ты понадобилась своим домашним? — спросила я.
— Краску в котле мешать — ткани красить. А мне от этой вони дурно.
— Кому ж от нее не дурно.
— Да, но только меня заставляют этим заниматься! А ежели упираюсь, говорят, радуйся, что мы даем тебе крышу над головой.
— Элспет… — Я подалась к ней и накрыла рукой ее худенькое запястье, так что она на миг перестала яростно щелкать спицами. — Почему ты не вернешься жить к брату — там, по крайности, тебя уважают?
— Не хочу быть обузой Йэну и его выводку. Я же тебе это самое и говорила, когда четыре года назад пошла замуж.
— Йэну от тебя было бы больше подспорья, чем Джеку и его семье на хребте.
— Они… — Элспет перекусила нитку, — получают по заслугам.
Вот тут-то я и решила: самое время сказать то, что я давненько собиралась сказать этой одинокой гордячке.
— Тебе нравится их злить, а заодно и себе вредить, но это скверно, сама знаешь. Растрачиваешь свою жизнь из пустой гордости…
— Мне больше не на что ее растрачивать, — мягко ответила Элспет. — В мире нет ничего веселого, один тяжкий труд. Думаешь, мне стоит сбежать из дому и уйти с солдатами?
Я отстранилась.
— Если ты захочешь, удержу на тебя не будет — это я знаю верно.
— Душенька Мег! — Элспет улыбнулась, как она теперь всегда улыбалась: холодно, отчужденно, когда губы в улыбке растягиваются, а в глазах ни искорки. — Знаю я, почему ты фыркаешь. Боишься, что меня везде будут подстерегать опасности. Да. я, конечно, заслуживаю упреков, но ты уже меня не брани, — тут у нее и глаза заулыбались. — Расскажи мне лучше, как Гевин; или какую-нибудь историю. Расскажи что угодно!
— Что угодно, только не соваться с советами. Будь по-твоему. Скажу тебе: мы надумали — пришел срок продать арфу Томаса.
Элспет так и застыла.
— Нет! Нельзя!
— Отчего нет? — во мне взыграло что-то коварное и дьявольское. — Семь лет как он пропал, его, поди, и в живых уже нет, или он никогда не вернется.
— Но если… если все же вернется — наверняка спросит, где арфа, и она ему понадобится.
— Если и вернется, то не ради арфы.
— Но арфа не ваша и не вам с Гевином ее продавать!
— А чья же? — со вздохом сказала я. — К тому же на ней надо играть, ей нельзя стоять без дела, как думаешь?
Она вся напряглась, вот-вот не выдержит и разрыдается. Оно бы и хорошо, я бы ее обняла покрепче, и пусть выплачется вволю. Лицо ее озарилось отсветом тех давних вечеров — и он исчез, как угасает огонь, если в него не подбросишь топлива.
— Конечно, — она глядела на свои праздные руки. — Конечно, я понимаю — какой смысл ее хранить. Поступайте как знаете.
Тут я ей чуть не проговорилась, чтобы разжечь былое пламя, но только, правду сказать, побоялась сообщить про Томаса. Он-то ведь о ней пока ни словом не заикался, да и оба они были уже не те, что семь лет назад — не прежние, юные и влюбленные каждый на свой лад. Поди пойми, как он и она поведут себя теперь. Но все же себе я пообещала: скажу Томасу, что Элспет забегала. Пора ему о ней напомнить — пусть призадумается.
— Пять дней назад мне приснился сон, — начала Элспет, не глядя на меня. — Приснилось, что он спускается к вам по склону холма, весь в зеленом, и ни арфы, ничего при нем нет. Я видела его только со спины, но признала.
