Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
Томасу я обо всем этом так и не рассказала; собиралась, да как-то не вышло. Когда он вернулся и сел рядом, худосочный человечек вновь принялся катать и жевать хлебные шарики. Он смахивал на пожухлый лист, а Томас сиял здоровьем и молодостью, весь лучился от похвал и благосклонности короля, от прекрасной музыки, которую рождали его руки и сердце.
Король прислал за ним на другой день — расспросить о судьбе, которая ожидает его врага, молодого английского монарха. Я опасалась, как бы и королева из любезности не потребовала меня к себе. По рассказам Тома я воображала, что она дни напролет проводит за шитьем, а этого мне и дома хватало. Но никто меня не потревожил. Я разгуливала по замку и любовалась на картины, а если не знала, что изображено на той или иной шпалере, так придумывала историю сама. Только раз вышла неприятность: меня вдруг остановила богато одетая дама, схватила за руку и потащила в уединенную нишу к окну.
— Сделай мне амулет! — потребовала она, даже не поздоровавшись.
— Какой амулет?
— Сама знаешь. Такой, чтобы он вновь полюбил меня, как прежде.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Вы не за ту меня принимаете.
— Я знаю, кто ты — ты жена Барда.
— Да, я жена Барда, но я не ведьма! — ледяным тоном отрезала я. — А если вы потревожите Томаса такими вопросами, он… он вас просто на смех поднимет, — честно закончила я. — Ступайте своей дорогой, — прибавила я уже помягче, потому что она заметно опечалилась, — придумайте что другое: заведите новые духи или нового возлюбленного.
Когда я описала Томасу эту встречу, он и правда покатился со смеху.
— Ничего, мы еще выпестуем из тебя ведьму! Ты дала даме совет получше, чем я королю. Он все твердил: «Что мне делать?», а я ему в ответ: «Откуда мне знать». Так что придворным прорицателем мне все же не бывать — и оно к лучшему. — Он посмотрел в окно, прорубленное в толстой каменной стене, посмотрел в сторону холмов, на запад. — Поскорее бы домой…
Я взяла его руки в свои.
— И золото, и королевская похвала тебе не в радость?
— Нет, — сказал он, — этот двор мне не по душе.
И мы возвратились в свою чудесную крепкую башню, а все, кто хотел спросить у Томаса совета, приезжали к нам сами; и когда граф Марч наезжал в свой замок на другом конце города, мы навещали его, беседовали и слушали музыку Тома. Я про молодого графа, а не про его отца, который первым вознаградил Томаса за пение в замке. Молодой Марч — добродушный, деловитый и не обидчивый: я запросто поддразниваю его тем, что в замке у него нет гобеленов и шпалер.
Все это чудесные воспоминания, которым мы предаемся, если начинаем беседу. Но есть и такое, о чем лучше не упоминать; вот, например, случай, когда я почувствовала, что снова теряю Томаса. В сравнении с тем, каково ему сейчас, то давнее воспоминание чуть ли не сладостно: оно — игрушка на потеху памяти, яркая погремушка. Я храню его и верю — сам Томас примирился со случившимся. Он знает меня лучше всех на свете, но я передумала и повидала такое, о чем даже Томасу Правдивому знать не надо.
Случилось это в снежный день святого Мартина, когда Там был еще совсем малыш. К нам во двор, бряцая оружием, въехал целый отряд. В окрестностях было неспокойно, и мы привыкли, что путешественники ездят с вооруженной охраной. Я шила у себя в будуаре. Как хозяйке дома, мне полагалось обучать служанок хозяйственным премудростям, хотя в большинстве своем они орудовали иголкой и ниткой куда проворнее меня! За шитьем мы пели. Бете как раз доделала очередную рубаху и хотела взять и закончить за меня мою; мы в шутку тянули ее каждая к себе, когда внизу застучали копыта — глуховато, по снегу.
Я и глаз от шитья не подняла: может, это граф Данбар, а может, нет — поговаривали, будто он возвратился из Джедборо от короля (а он больше всего любил посиживать у нашего очага, пережидая суматоху, которую поднимали в замке в честь его прибытия). Но Бете вскочила, подбежала к окну и как закричит: «Госпожа, гербовые цвета!» — даже позабыла, что мы боролись за рубашку, но победа эта мне оказалась ни к чему: я тоже встала и, позабыв о шитье, кинулась к окну.
Да, эти цвета я уже когда-то видела: желто-зеленые наряды, знамена и конская сбруя; может, на большом празднике в Роксброхе, куда мы ездили навестить герцога и где Томас пел. Гербовые цвета друзей, которые часто у нас бывают, мне знакомы наперечет; но в Роксброхе разноцветных знамен и одежд было великое множество — ни дать ни взять цеховой праздник красильщиков, а уж имен там звучало столько, что я все и не упомнила.
— Ступай на кухню, — велела я Бете, — скажи, чтобы подогрели гостям питье, а ты, Нан, скажи Уилли, чтобы развел очаг в зале и получше позаботился о лошадях. Я сейчас только надену свежий чепец и мигом спущусь.
Томаса я отыскала в нашей спальне — он играл с маленьким Тамом, самым хорошеньким, своевольным мальчонкой шести лет, какой когда-либо таскал пирожки за спиной у матери… хотя и эти шалости он проделывал с серьезной миной. Сейчас они строили из нашей перины целую страну.
