Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно

Вот так теперь и повелось: башня в Лермонте никогда не пустует, там звенят голоса детишек и нянек и всех тех, кто прибывает посоветоваться с Музыкантом издалека, даже из самого Ская. Нам с Гевином эта суматоха не по нутру, но когда малыши приходят к нам поиграть, мы им всегда рады. Томас говорит, его ребятне полезно учиться всяким ремеслам; и верно, все они толковые, умеют печь хлеб, и ткать, и пасти овец, так что им на любой ферме работа найдется.

Однако если зима выдастся суровая и на холмах у нас морозы, мы с Гевином, может, и переберемся в башню — Томас с Элспет отвели нам там особую комнату, где горит огонь в очаге и кровать застлана пуховыми перинами.

В последнее время Томаса ничто не радует. Но тут по окрестностям пошли необычные слухи, и я хочу, чтобы он их узнал.

Юный Там отправился в Мелроуз к монахам, туда, где учился. Читать и писать он обучен отменно, но вот как он решает, что приличествует, а что нет, мне не ведомо. И сама я не знаю закона, который обязывает сына и наследника неотлучно находиться дома, раз его отец при смерти.

Я знаю — осталось уже недолго. Я скупа: жалею времени, которое мне мешают провести с Томасом наедине. Никогда никого не провожала с такой тоской, даже своих малышей. Я вынуждена смотреть, как мой муж слабеет с каждым днем, как теряет все, что делало его моим, как болезнь заставляет Тома обратиться внутрь себя, и остатки сил у него уходят на то, чтобы держаться достойно.

Сначала умерло его лицо: раньше оно всегда было таким переменчивым, а теперь на нем застыло выражение терпения; а в глазах туман, и смотрят они куда-то в немыслимую даль, где не существует боли.

Младшие мальчишки мне большое утешение, хотя вся помощь Эвина и Кея сводится к тому, что они роняют подносы, все проливают и у них перекипает на огне питье. Понимаете, голова у мальцов заняты совсем другим: они думают о жизни, о том, что скажут друзья, о поцарапанной коленке, о девчонке, которая им улыбнулась вчера, а может, улыбнется и завтра. И по мне, так лучше эти мысли, чем настоящее взрослое горе.

Думаю, когда все закончится, я буду спать, и горевать, и делать то, что делают все. Сейчас я стараюсь быть собой — проявлять себя с лучшей стороны, как можно дольше, как и Томас. Ведь разве я могу предложить ему меньше, чем он мне? До сих пор мне рядом с ним хорошо, даже если я просто смотрю, как он спит, или говорю о чем-нибудь и знаю — он слушает.

«Я бы охотнее провел час в обществе Томаса-Музыканта, чем год в обществе кого другого», — так однажды сказал герцог Колдшилд. Я бы отдала за такой час все свои надежды попасть в рай.

Жаль только, не выгнать мне из головы фальшивую ноту, которая ноет там, как мелодия назойливого танца, и никак не уходит: Томас снова покидает меня. Да, покидает и теперь уже не вернется. Видит Бог, уходить он не хочет. И предстоящее путешествие ему не в радость, а что ждет его в конце — даже сам Томас-Провидец предречь не в силах.

Нас всегда утешало, что смерть близких он не предрекал — на это его дар предвидения не распространялся. Даже Мег и Гевин ушли своим чередом; Томас был с каждым из них до самого конца, а заранее ни о чем не знал. Но вот однажды ночью, год назад, когда мы лежали в мягкой постели, он повернулся ко мне и говорит: «Ты меня схоронишь, Элспет. Прости, но я этому рад».

И впервые за двадцать лет я назвала его лжецом.

Ну, конечно, я всегда его изводила и поддразнивала, всегда выспрашивала и хотела знать в точности. Я, видите ли, полагала — нет того, что не смогу снести; и все его знание я в силах разделить с ним. Да, я все хотела делить с ним, и радости, и горести, — из любви и чтобы показать ему: я не слабее его самого, хотя и не получила никаких даров от королевы эльфов, я сильна и закалена сама по себе. А еще я поклялась себе, что никогда не попрекну его за правду, потому что знала — другая бы попрекнула, а мне хотелось доказать себе, что я всегда была такой, какой он меня считал — женщиной, не похожей на всех других.