Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
Отчасти я лгал. Опасно было сразу же просить ее дать голубю голос. Вдруг она не властна вернуть его, потому что заклятие, которое сковывает рыцаря, не позволяет? В законах и чарах эльфийской страны я не знаток, но если в мире смертных король пообещает исполнить просьбу и не сдержит слово, пусть и не по своей вине, — это серьезный проступок. Я надеялся, что мне удастся избегнуть именно такого поворота, к которому нарочно подталкивал меня Охотник.
— Дух рыцаря заговорит, только если другой смертный отважится на большое самопожертвование, — произнесла королева Страны эльфов. — Ты знаешь, что его надо напоить человеческой кровью, — и крови нужно много, больше, чем можно отдать и выжить. Лишь тогда голубь сумеет поведать твою историю и спеть твою балладу слово в слово, от начала и до конца.
Мои оледенелые пальцы стиснули арфу, я с трудом перевел дыхание. Нет, я не был готов умереть за рыцаря, его даму и свою балладу. Но вызов был брошен — и мне, и королеве, и я сам принял его, пренебрег ее предупреждением. И все же я не вполне верил, что умру; истории так не кончаются. Приговор еще не прозвучал.
Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и не видеть пирующих, золото и пламя, прекрасное и уродливое в бледном свете факелов. Королева предоставила мне выбор. Весь сжавшись, я подумал: она проявляет благородство или наказывает за то, что я подстрекал Охотника? Нет. Она переменчива, но всегда справедлива. Первым вызов бросил Охотник, на нем и вина. Она знает это. Она — повелительница всей Страны эльфов. Она умеет вести такие игры.
А меня выбрали в игроки. Охотник — за мою слабость, а королева — за силу. Я не должен подвести ее; моя смерть подведет ее, потому что тогда королева проиграет. А она не должна проиграть и потерять голубя.
Все же лучше потерять голубя, чем меня. А еще лучше не проливать ничьей крови. Спеть балладу — такой, как я ее сложил… О, я мог бы сочинить другое окончание, и не одно, но все они были бы слишком причудливы и не к месту, подсказывало мне чутье. Голубь уже попался на глаза королю, у которого служит Элеанор, и уже звал его за собой в лесу; вскоре ему понадобится голос, чтобы поведать свою историю. Да, ему непременно понадобится голос…
— Сестрица, — произнес огненный столб, — твой музыкант молчит.
— Он припоминает условия нашего уговора и цену своего молчания в Стране эльфов, — ответила королева. — Он не молчит — он осторожен.
Воспоминание обрушилось на меня как удар. Под закрытыми веками, точно наяву, встала давняя сцена в чаще. Жаль, нет у меня кубка, чтобы пролить его за то слово, которое королева дала в лесу.
Она только что подсказала мне, как быть. Но говорить должен я. И я скажу — и не задумаюсь о цене своих слов. Скажу ради своей чести и чести королевы, потому что судьба, причуда случая и Охотник привели нас к этому после той встречи в лесной чаще, и я не должен подвести королеву. Я похолодел при мысли о том, что избежал смерти, и о том, что ждет меня дальше. И пусть это мое последнее выступление — оно будет великолепным.
— Ваше величество, — я приготовился говорить учтиво и изысканно, как говорят у нас особы королевских кровей. В своих шелках и кружевах, перед блистательным эльфийским двором, я наконец ощутил себя подлинной знатью: не слугой, но посланником Срединных земель. — Мне чрезвычайно жаль, что желание дамы столь прекрасной не будет исполнено хотя бы отчасти и что столь могучий повелитель противоречит ее воле. Следовательно, нам подобает отыскать иной путь, чтобы голубь смог заговорить и выполнить свое предназначение, а я — остаться в живых. Могу ли я с вашего высочайшего разрешения напомнить ваши же слова, которые вы произнесли тогда в лесной чаще, когда ваш брат был столь разгневан?
Кто-то рассмеялся. Я изъяснялся так, как было принято у нас, а не у них; но проделал это недурно и тем позабавил эльфов. На лице королевы возникла улыбка.
— Разрешаю.
— Тогда пусть голубь не принимает больше нежеланных даров от своих здравствующих сородичей, чтобы вернуть себе голос мертвого рыцаря; позволим ему по собственной воле принять в дар мой голос.
Королева всплеснула руками и победоносно рассмеялась:
— Это говорит язык, который не умеет лгать!
Охотник вновь принял свое прежнее обличье и смотрел на королеву мрачно и озадаченно.
— Сестра, отчего ты смеешься? Соглашение еще далеко не победа.
Но она все равно посмеивалась.
— Да, братец, ты не проиграл. Я смиренно склоняюсь перед твоими искусными чарами и возвращаю Музыканту его голос, чтобы он ответил на вызов.
Высокая, гордая, она выпрямилась во весь рост, увлеченно блестя глазами. Уж чего-чего, а смирения в ней не было ни капли.
— Смеюсь я потому, что Музыкант своими поступками выиграл этот дар, а ты ему помог.
— Язык, который не умеет лгать? — Охотник фыркнул. — Сдается мне, он не отблагодарит тебя за это.
Поскольку мне нельзя было говорить, я не мог и спросить, о чем они толкуют. Госпожа призвала голубя, и он тотчас влетел в пиршественный зал и уселся на мою арфу, на верхушку, туда, где Охотник когда-то, на самом первом пиру, сотворил украшение в виде голубя.
