Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
Под стеной графского замка раскинут был полосатый шатер, а под ним восседал граф со свитой. Но сначала граф со всем кортежем объехал ярмарку, и все животные переполошились — ведь толпа-то выкрикивала приветствия, поднялись шум и гам, и немудрено — всадники в богатых одеждах, лошади в богатой сбруе, прямо как в сказке или балладе. Когда граф приступил к судилищу, выставлены были герольды — следить за порядком, чтобы все подходили по очереди: сначала рыцари, потом дворяне, за ними арендаторы, а уж после них прочие — горожане, сельчане. Думается мне, граф утомился от таких трудов, но каждому из нас приходится исполнять свой долг.
Сам-то я весь день был занят, потому что надо было и овец продать, и покупки, какие Мег велела, сделать, и еще приобрести разное добро, которое, я знал, ей пригодится. Когда наконец я отправился поглядеть на графа, писцы все еще строчили, а ученый люд спорил между собой. Однако перед ними уже накрыли пиршественные столы, и фигляры с жонглерами толпились к шатру поближе. А под пологом шатра перед графом и его свитой стоял менестрель, и кто же, как не наш Томас. Граф беседовал с ним, смеялся и шутил как с равным, а музыкант наигрывал на арфе, пока господа угощались. Я было хотел подойти поближе, чтобы расслышать музыку, но слишком шумно было вокруг из-за толкотни и криков, так что мелодию я едва разобрал.
Смотреть на судилище мне вовсе не хотелось, и я направился прочь — и так уже нагляделся за день на толпу. Но тут толпа ахнула, и я обернулся. Граф снял с руки золотой браслет и, подняв повыше, чтобы все видели, пожаловал музыканту. Что за речь он сказал, я не расслышал, но менестрель учтиво поблагодарил его. Людям это понравилось, и о графской щедрости потом толковали повсюду, а я хотел об этом рассказать Мег, воротясь домой, но… то одно, то другое — и позабыл.
Конечно, поди знай, графский ли браслет был на запястье у Томаса в этот раз. Но скажите на милость, сколько за год можно получить золотых браслетов в подарок? Не то чтобы я стал о Томасе дурного мнения. Менестрель тем и кормится, что песни поет и слагает. О героях древности он говорит так же запросто, как об овсяной каше, будто хорошо их знает. Все эти менестрели и барды — полоумные мечтатели, и живут они в другом мире, не чета нашему. В лицо Томасу я бы такого не сказал, но, как по мне, они ведь толком и не работают, не то что мы. Однако Мег моя к нему прикипела, и, чего сомневаться, мало кто умеет сказывать такие сказки или петь такие песни.
Зима выдалась суровая, давненько мы не видывали таких снегов и стужи — вода в ручьях и то замерзла. Но осень расщедрилась на урожай, так что и дров, и съестных припасов у нас было вдоволь; можно было всю зиму сидеть в доме да пережидать холода. В марте зима вдруг возьми и кончись, пошла оттепель, и, как сказала моя Мег, мы сделались все равно что морской народец, только вместо воды месили раскисшую землю. Овцам это пришлось не по нраву, собакам тоже — они то и дело увязали в грязи по самое брюхо, а я знай их вытаскивал. Вот однажды гоняюсь я за овцами по склону холма и думаю, не запереть ли их, пусть они и останутся без первой весенней травки, — и тут слышу такое, чего никак не ожидал: девичий смех.
Повыше того места, где я стоял, земля была посуше, и вот с вершины холма идет ко мне рыжая Элспет, сестра Йэна с Хантслейской фермы: они наши соседи, и девчушка нередко к нам захаживает, хотя мы всю зиму ее не видели. Брат у нее уже взрослый, родителей нет в живых, так что Элспет живет на ферме при брате и пособляет его женушке управляться с детьми. Но всякий знал, что ей больше по сердцу сидеть у нас и слушать, как Мег рассказывает истории, или отправиться в путь по холмам, через лес и долину на рынок в Лангшоу или Эрсилдун — там она торговала для брата сыром и маслом с тех пор, как подросла и ее стали отпускать из дома одну. Девчушка славная, только вот повадки у нее цыганистые. Но Мег за нее заступалась: «Это, — говорит, — у Элспет дух задорный, как у меня был, а когда пожелает, станет доброй женой и хозяйкой».
Поглядеть на Элспет — замуж-то ей уже приспела пора. Щеки у нее разрумянились, глаза так и сияли, а распущенные рыжие волосы клубились вокруг головы, что ангельский нимб. Завидев меня, она остановилась как вкопанная, и хорошо, в грязь не вляпалась. Запыхалась, видать, бежала. Что-то в ней появилось новое, чего я раньше не примечал.
— Ах, Гевин! — говорит она, а сама так и заливается смехом. — У нас на холмах появился какой-то чужеземный чудак и забрал себе в голову сводить меня в воскресенье на прогулку! Клялся, что вы с Мег замолвите за него словечко, потому как он ваш приемыш.
— Что ж, — отвечаю на это, а сам стою по колено в грязи и держу брюхатую овцу. — Никого такого я не знаю. А Мег у ручья, стирает белье, — спроси у нее, может, и будет какой прок.
Девчушка кубарем скатилась по склону и припустила к ручью, прямо по грязи, а сама все хохочет-заливается, аж ноги подкашиваются.
