Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
У себя, в одиночестве, я учился плавать в мраморном бассейне среди лилий; освоил несколько неведомых инструментов и сложил новые песни, чтобы петь королеве и ее свите на пирах, или на лужайках, или в бесчисленных садах, где никогда не знаешь, утро тебя встретит или вечер. Но если мне надоедало одиночество, послушный слуга-невидимка и разговоры с эльфами, которым я не мог ответить ни слова, тогда дымка моего вздоха ложилась на зеленый камень кольца, и королева тотчас посылала за мной. Она ждала меня в постели, в башне, в саду, она прогуливалась под фруктовыми деревьями. Она всегда раскрывала мне объятия, и тело ее неизменно было как спелый плод, как благоуханные пряности.
Вскоре я уже ни дня не мог обойтись без нее: и ни музицирование в саду, ни чудеса и красоты Страны эльфов не дарили мне такого блаженства, как ее голос, кожа, прикосновения. Арфа моя пылилась без дела, в молчании, я не складывал новых песен. Ведь зачем новые песни, если в моих объятиях трепещет та, о которой все песни на свете?
Однажды мы очутились в густой траве под деревьями — неподалеку от того луга, по которому бродили влюбленные из древних преданий, навек погруженные в счастливую безмятежность. Мы стояли под сенью высоких деревьев и молча любовались, как они проплывают мимо и как светятся их лица, — и вот отвели глаза от этого сияния и вернулись в густую траву, к своему безмятежному блаженству.
До краев полный кипучей жизнью, я спросил королеву:
— Мертвые возвращаются сюда, чтобы обрести счастье после смерти?
— Нет, — ответила она, отводя прядь с моего лица — волосы у меня здесь отрастали быстро. — Ты говоришь о рае, Томас. Дорогу туда я тебе уже показала.
— Не богохульствуй, — откликнулся я, заподозрив, будто она шутит о том, над чем подтрунивать не полагается. — Когда?
— В Ином саду: помнишь тернистую дорогу, по которой, как ты решил, никому не пройти?
— Будет тебе! Неужто ты хочешь сказать, что, избери я ту дорогу, я бы добрался до рая и очутился среди святых?
— Нет, — усмехнулась она. — Ты — нет.
Я щекотал ее, пока она не захихикала, и только тогда королева добавила:
— Но немногим в жизни предоставляют столь ясный выбор.
— И все же те, на лугу, — настаивал я, — ведь в Срединном мире все они мертвы?
— О да, и давным-давно. — Она потянула меня за волосы, накрутила прядь на палец. — Но довольно вопросов, Томас. Умершие приходят сюда не за счастьем — если и приходят, то по иным причинам.
— По каким? — тяжело дыша, я пытался устоять перед ее чарами и выведать хоть что-то еще.
— Не чтобы жить — ты ведь не захотел бы провести здесь всю Вечность?
— Я бы не против, — нежно промурлыкал я ей на ушко.
— Нет, — строго сказала она. — Ты заблуждаешься. Случись такое, тебе пришлось бы здесь несладко. Наши края не годятся человеческой душе — покоя она здесь не найдет. Если только ты не таков, как Король-из-Леса — он испустил свой последний вздох не в Срединных землях… но даже он заплатил за это высокую цену. Да, умершие порой находят сюда дорогу, но ищут они не счастья — не того, что ты понимаешь под счастьем. И поверь, ты не пожелал бы заплатить ту цену, что платят они. — Она рассмеялась и притянула меня к себе, чтобы я лег сверху. — Но разве они не отрада для глаз, эти нежные влюбленные на зеленом лугу? Они — герои песен, трогательных песен о любви и судьбе, над которыми плачут даже закаленные воины. Быть может, настанет день, когда и мы с тобой превратимся в еще одну чету на лугу. Ты хотел бы стать песней, Томас? И когда-нибудь услышать в пиршественном зале, как поют твою историю: как ты семь лет любил королеву прекрасной Страны эльфов и потом наконец вернулся в Срединные земли совсем не тем, что был?
— А я вернусь? — сорвалось у меня с губ. — И не тем, что был?
— Ты уже не тот, что был, — беспечно ответила она. — И когда придет твой срок уходить, изменишься еще больше.
— Я скажу тебе, какую песню сложат об этом, — поддразнил я ее, стараясь не думать о доме. — Томас-Бард возвратился в мир людей, а королева вздыхала и тосковала по нему, и наконец пришлось ей…
Она приложила палец к моим губам. В глазах ее была полночная синева.
— Ах, тщеславный Томас. Все мои смертные возлюбленные — ветер в холмах, прах в лугах. Ты хотел бы стать единственным исключением, превзойти их всех в любовных чарах?
— Разумеется, — отозвался я. — Почему бы и нет?
— Самонадеянный смертный… — Она ласкала меня, а глаза ее лучились смехом. — Вот превращу тебя в лещину, и будешь вековать свой срок, принося орехи.
— Если госпожа полагает, будто в таком виде я принесу больше всего пользы… Если она в этом совершенно убеждена, то не стать ли мне единственной на свете музыкальной лещиной?
— Нет, — тихо ответила она, — нет, не стать…
И больше мы уже ни о чем не говорили.
Может статься, теперь меня защищало кольцо королевы, а может, что-то новое развеяло скуку Охотника, но он исчез и перестал появляться при дворе. Королева ничего не говорила об этом, однако я сглупил и как-то раз неосторожно пошутил насчет ее брата.
