Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
— Постой! — позвал Том, а она мечется по комнате, хватает свое вязание, шерсть и плаш. Но его и близко не подпустила, а сунула вязанье в свою котомку — и мигом за дверь. Оба они позабыли, что я был тут же, да оно и к лучшему. Хотя если бы они что дурное затеяли, я бы их мигом окоротил.
Дверь за Элспет захлопнулась, а Том застыл и смотрит на нее. Во дворе пес наш поднял лай. В дверь постучали. Томас пошел было отворять, но замер. Я решил ему помочь, говорю «погоди, сам отопру». Он как меня услышал, чуть не подскочил — и к двери. Однако тотчас отшатнулся, потому что увидел, кто стоит на пороге.
— Обереги Господь этот дом, — сказал вошедший. То был цыган-лудильщик, и сразу видать — прожженный жулик, лицо смуглое, морщинистое, а глаза черные, так и горят из-под спутанных косм; вокруг шеи повязан грязный желтый платок, и с нее свисают разные неблагие амулеты и побрякушки.
— Да сохранит Он все под этим кровом от всяческого зла и горя, от лесной нечисти и от козней Благословенных, под холмами живущих.
— Вот уж вовсе не смешно, — сказал ему на это Томас.
— О, сэр, — заканючил цыган, — подайте хоть корку хлеба, чтобы мне, старику, не подохнуть от голода, и пустите обогреться у очага — я и уйду. А ежели у вас найдутся прохудившиеся кастрюли, так я мигом…
Менестрель лишь молча жег цыгана взглядом, так что я поднялся и говорю:
— Вот что, есть у меня холодная каша, я тебя накормлю, а захочешь переночевать — пущу в сарай. Но только знай, у моих собак острый слух, да и я хорошо вижу, так что смотри мне — без затей.
— Нет, добрый хозяин, — смиренно ответил цыган. — Однако позвольте оказать вам маленькую услугу. Я проделал долгий путь и несу вести о том, что творится в восточных краях: о королевском дворе, об отважных рыцарях и прекрасных дамах и о новом договоре с английскими лордами. Есть у меня и превосходные товары на продажу… — Он вытащил засаленный тючок и ткнул под нос Томасу. — Ленточек для вашей разлюбезной, сэр? Любовных амулетов не угодно ли?
Томас оттолкнул тючок так, словно ему протянули раскаленное клеймо.
— Тогда, может, для хозяйки что? — спросил старик-цыган, а тут как раз и Мег вошла.
— А, так ты отыскал дорогу, — говорит она бродяге. — Я тебе и сказала, дом сразу за гребнем холма. Садись, дам тебе поесть, и починишь ручку на большой кастрюле, а то она весь год болтается. — Потом напустилась на нас: — Что застыли как два шеста? Глядите, как бы кто к вам лошадей не привязал.
Томас неохотно шагнул в сторону, пропустил лудильщика и неприветливо спрашивает:
— Отчего сразу было не сказать, что ты званый гость?
— От того, что всякому хочется, чтобы его приняли самого по себе, — угрюмо ответил тот.
Сел и принялся за работу, а пока чинил посуду — болтал себе да болтал. Всех пересудов и не упомню, потому как рассказывал он о людях, которых я и знать не знал, из далеких городов, до самого Стерлинга и Бервика. Может, наполовину налгал — я бы и не удивился. Он ведь мог нам наплести, что королевская дочка родила теленка о двух головах, а кто из нас смог бы опровергнуть такую новость? Но все же мы, все трое, слушали. Мег вязала, а я сучил веревку из вереска. Думал, Томас сделает для своей арфы новую струну, но он занялся совсем другим: сидел возле меня да обчищал вересковые стебельки карманным ножиком; и ни один у него не вышел ровно, а три он и вовсе сломал. А лудильщик знай себе языком треплет.
— …и великая беда приключилась у дам из королевской свиты, потому как одна из них понесла ребенка от мужчины ниже ее по званию, а сама она незамужняя девица. Выспрашивали у нее имя того, кто ее обесчестил, но она заупрямилась и молчит. Тут король разгневался, закричал, что при королевском дворе никакого порядка нет и его супруга не сумела приглядеть за своими придворными дамами; и повелел посадить девицу в башню без окон, пока не назовет имя своего совратителя.
Я наклонился, подобрать с пола из вороха вереска еще одну веточку для Томаса, и гляжу — он сплел вересковые стебли в тугой запутанный клубок да так стискивает, что у самого рука побелела.
Мег прицокнула языком.
— Глупец, а не король, — говорит. — Если девушка молчит, значит, любит того малого и не хочет, чтобы его наказали за то, что он ответил на ее желание. Обесчестил, скажут тоже!
Томас на Мег глянул — лицом посветлел, будто не ожидал, что она так понимает юных девушек и что вступится за бедняжку!
— Но, — продолжал цыган, — в свите королевы есть и добрые новости. О прошлое воскресенье молодую леди Лилиас Драммонд обвенчали с графом Эрролом, и поговаривают, будто та уже от него в тягости. Они друг другу ровня и отличная партия, хотя поговаривают, что отец дал за ней приданое в три раза богаче сестриного, чтобы добиться свадьбы, а если и болтают, что замуж она шла уже не девственницей, так никто от графа жалоб не слышал.
Томас швырнул вересковый венок в очаг. Стоял и смотрел, как стебли позолотились жаром, один узел за другим, будто призрачная золотая корона, в каких, если верить преданиям, хоронили королей в стародавние времена. Потом венок занялся, запылал и сгорел дотла.
