Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно
Я рассказал ей. Удивительно, но даже рассказывая, я воспламенился; быть может, причина была в том, как она слушала — мои истории она впитывала точно так же, как впитывала мое тело, насыщая некий пересохший источник у нее внутри. Я говорил, не слушая сам себя, и уснул на полуслове, а может, говорил и во сне.
Когда я проснулся, вокруг была ночная тьма. Королева исчезла. Постель была холодна, не считая скомканной простыни, в которую я завернулся. Во рту у меня пересохло, горло саднило после долгой беседы. Я протянул руку за кувшином, который всегда стоял у постели. И ощутил — на пальце чего-то не хватает.
Кольцо королевы пропало.
Я так и ахнул. Точно слепой арфист, мой старый наставник, я ощупывал свои руки, но они были голы, как у нищего. Обшарил все вокруг себя — быть может, кольцо соскользнуло? — порылся в шелковых простынях, вслушался, не звякнет ли металл во тьме, упав на пол. Но скользкие простыни были холодны и пусты. Сердце мое отчаянно колотилось, и я был один.
Ну конечно, оно слетело с пальца во сне и упало на пол, а я и не заметил. Я сполз с постели на каменный пол, ощупывая каждый дюйм стылого мрамора. Ничего, ничего, ничего.
Нагой, в полной тьме, я поднялся с ложа. Конечно, это всего лишь шутка, испытание. Быть может, кольцо мне больше ни к чему; быть может, теперь довольно просто позвать ее, и она придет.
— Госпожа! — произнес я вслух. В темноте и тишине мой голос прозвучал жалобно. — Госпожа?
Я затаил дыхание. Ни звука, ни дуновения ветерка.
— Госпожа!
Она не пришла. Ее здесь не было. Я до боли стиснул руку на твердом изголовье кровати. Нельзя было кричать таким хриплым, беспомощным голосом. Голосом ребенка — покинутого, растерянного, одинокого.
Я не ребенок. Я сорвал простыни с постели, швырнул на пол, встряхнул их. прислушиваясь, но уже зная, что звон, которого я так жду, не прозвучит. Холод спальни, непроглядная тьма отвечали мне совсем другими звуками; шипяший свист шелков и мое собственное хриплое дыхание казались невыносимо громкими. Я заковылял во мраке к двери и ушиб ногу о какое-то препятствие, которого раньше здесь не помнил. Шаря по стене, наконец нащупал дверную ручку — бронзовую голову сатира, работу горных гномов, — рванул на себя тяжелую дверь и выбрался в холл.
В высокое окно лился эльфийский звездный свет, и длинные тени колонн тянулись через весь холл — сплошь серый камень и серебряные вкрапления на полу. Здесь тоже не было ни души. Слух мне резанул мучительный то ли вздох, то ли вскрик: он вылетел из моего горла. Я на миг задержал дыхание, и еще на миг, чтобы обуздать себя. Меня била дрожь. Я прижал ладони к стене у себя за спиной. Конечно, моя госпожа сейчас явится.
— Все ушли, — сказал кто-то рядом со мной. — Все до единого. Сегодня Ночь плясок.
Голос шел из пустоты, и я сразу понял, кто это. Как ни нелепо, а я поспешно пригладил волосы. Из спальни я выбежал совсем нагим и теперь дрожал от холода, исходившего от каменных стен и пола.
— Нас тут оставили, — сказал мой прислужник-невидимка. — Меня они тоже взять не пожелали. Пойдемте, господин, вам следует прилечь.
Вам следует прилечь… Но я уже ложился, а когда встал — меня покинули. С тех пор, как меня привезли в Страну эльфов, я только и делал, что лежал — и вот к чему это привело. Меня бросили как ненужную вещь, как опустошенный кубок. Только благодаря укоренившейся привычке к молчанию я не выбранил королеву вслух. Взят и брошен женщиной — нет, не женщиной, демоницей. Ведьмой, королевой, в чьих жилах вместо крови текут чары, которая воспламеняет и иссушает, которая черпает удовольствие, бесконечно меняясь… О да, мне следует прилечь, подумал я и рассмеялся, а потом хохот молотом заколотил в мою грудь изнутри и вырвался из горла наружу, и я рухнул наземь под его ударами. Я слышал, как кричу, чувствовал, как надрывается грудь. Я скорчился на полу, в отчаянии обхватил себя руками и ждал, пока все это закончится.
— О, господин, — встревоженно сказал невидимка, — прошу, не надо, не плачьте.
Я и рад был бы не плакать, но этим всхлипам, этим рыданиям не было конца, они были все равно что волшебные монеты из сказок — колдовское золото, к которому нескончаемо липнет все. Я рыдал и рыдал, и грудь ломило от боли. Я ведь музыкант, и голоса у меня хватает надолго.
— Умоляю, господин, не плачьте.
На плечо мне легла маленькая липкая ручка. Рыдания пресеклись, я вздрогнул и вскочил — поскорее стряхнуть с себя это прикосновение.
— О, простите! — пронзительно вскрикнул невидимка и задохнулся от отчаяния, как и я. — Я не буду… простите… прошу вас, простите…
Отчаяние в его голосе задело меня за живое. Я услышал в нем тот же ужас, какой уже слышал, когда ко мне в покои явились трое эльфов. Я, который сам находился здесь в услужении, теперь до слез напугал слугу, несчастного невидимку, покинутого в Ночь плясок даже эльфами. Я, который знал, каково это — служить и бояться…
Я поднял руки, показывая, что страшиться меня не надо, что все хорошо. Дыхание мое все еще прерывалось. Грудь ломило от надрывных рыданий, меня знобило.
