Читаем Томас-Бард онлайн бесплатно

За королевским столом все расхохотались, а я не понял, отчего. Мне же королева сказала:

— Ты играл превосходно, а теперь тебе надо отдохнуть. Ступай за Горностаей.

Горностая оказалась девушкой-эльфийкой, на которой из одежды всего и была, что коротенькая горностаевая мантия. Невзирая на королевские меха, девушка была прислужницей. Она повела меня прочь из пиршественного зала, и арфу я взял с собой. Горностая была невысока ростом, белокожая, пухленькая, с бойкими глазками, — словом, ровно такая служаночка, с которой менестрель всегда сумеет позаигрывать и сорвать поцелуй. Но, невзирая на ее прелесть, я смотрел на девчушку равнодушно. Зачем пить пиво, если можешь отведать вина? Впрочем, я лгал себе, а правда заключалась в том, что к пригожей служаночке меня ничуть не влекло. А если бы и потянуло, то что? Изъявить ей мое восхищение неуклюжими жестами, точно я бедолага-немой на ярмарке? Поэты говорят: «В искусстве менестреля язык — король»; вот и в искусстве любви ничто его не превзойдет.

Разумеется, поскольку я был обречен молчать, то никак не мог прервать поток болтовни, и Горностая вела меня все дальше и дальше по незнакомым коридорам, щебеча и щебеча: «Ну и ну! Ух и славно ты им сыграл! Видел, как на них напала алая жажда? Ее ни с чем не спутаешь! Что-что, а такое вы, смертные, умеете. А скажи мне, вас этому учат или с таким даром рождаешься на свет? Думаю, это с рождения дано, оно у вас в крови, ха-ха-ха. Ты так много отдал, пока играл, не диво, что притомился, бедняжечка. Правду сказать, и я притомилась — этот пир тянется уже который день. Да, знаю, у смертных время течет иначе, вовсе не как у тех, о ком говорить не стану. Они-то наряжаются в павлиньи перья и солнце видят лишь тогда, когда допоздна гуляют на воздухе в Ночь плясок. Но мне-то оно и лучше, поверь на слово: я хоть не страдаю от алой жажды и не скулю, как подменыш, умоляя о питье… Что ж, каждый платит свою цену: я старею, а вскорости, может, придется и камнем побыть некоторое время, а может, славным деревцем — деревцем в лесу, где буду стоять под лучами солнца…»

Я и впрямь чудовищно устал, будто провел на пиру не несколько часов, а несколько дней кряду. После такого великолепного выступления я не ожидал, что прислуга будет ворковать со мной как с комнатной собачонкой; но служаночка щебетала нечто невразумительное, а я слишком устал, чтобы вдумываться. Куда она меня вела — не говорила, но очутились мы в спальне королевы, и я удивился, что Горностая упустила случай похвалить мою доблесть и по любовной части тоже. Однако она молча указала мне на постель и удалилась. Быть может, смертные любовники королевы считались таким извращением, что о них и говорить было зазорно, а может, напротив, были явлением совершенно обыкновенным, как певчие птахи в саду.

Я бережно поставил арфу рядом с кроватью, едва успел стащить туфли и чулки, а потом рухнул на постель и забылся тяжелым сном без сновидений.

Разбудил меня рассвет. Королева отдергивала занавеси, чтобы впустить в спальню первые лучи солнца. На ней была лишь легчайшая белая рубашка, а по спине струились распущенные золотые волосы. Я приподнялся на локте, а она обернулась ко мне с улыбкой, свежая, сияющая, точно и не пировала всю ночь напролет.

— И заспался же ты! — весело сказала она. Я сонно улыбнулся в ответ. — Томас! — укоризненно произнесла она. — Томас! — потом серебристо рассмеялась. — Томас, где твоя вежливость? Отвечай мне!

Я позабыл, что не лишился дара речи, но говорить могу во всем королевстве лишь с ней одной.

— Да, — хрипловато ответил я и прочистил горло. — Что скажешь?

Она радостно покрутилась на месте, точно девушка после первого бала.

— Как тебе понравился наш пир?

— О… роскошно… Прошу, остановись, у меня кружится голова. Иди в постель, ты, должно быть, в изнеможении.

Королева вновь рассмеялась. Я ни за что не заговорил бы с ней в такой манере, если бы чутье не подсказало — ей это придется по нраву; она по-девичьи развеселилась, и я понял, что выбрал верный тон.

— Ах ты милое дитя! Пиры для радости, они меня не утомляют. — Она присела на край постели, раскинула обнаженные руки, по-кошачьи сладко потянулась. — Но тебя нам надо подкормить, иначе ты растаешь — кто знает, сколько дней ты не ел.

— Дней? Но я ведь только вчера ночью был на пиру?

— Вчера ночью? Ах, ты про тот раз. То было давно. Думаю, очень давно. Право слово, мне здесь не уследить за временем. Если бы ты узнал, как долго пробыл в пиршественном зале, ты бы изрядно удивился.

Так значит, за одну ночь здесь пролетало несколько дней? Я вспомнил обещание королевы, согласно которому мне предстояло провести в Стране эльфов семь лет, но только теперь вовсе не горел желанием, чтобы она сдержала свое слово. Однако королева сказала:

— Я сделала все, что в моих силах, чтобы ты смог жить в нашем времени. Но не думай, будто тебе удастся привыкнуть к нему сразу. Правда, я позаботилась о том, чтобы в твоих покоях, когда ты просыпаешься, всегда было утро — так тебе будет легче.