Читаем Нерон онлайн бесплатно

Агриппина с задумчивым выражением проводила его взглядом и посмотрела на сына:

– Хочешь пойти со мной на Палатин?

Луций кивнул и как будто с опаской спросил:

– А Домиция там будет?

Голос у него был детский, но в нем чувствовалась воля, которая постепенно становилась сильнее. Луций не забыл сестру отца, не забыл и Реми с Симеоном, кем бы ни были эти мужчины. Он каждый день о них спрашивал, и Агриппине порой хотелось ударить его за это по губам.

– Кто знает? – легко отозвалась Агриппина. – А вот твой двоюродный дед, возможно, будет. Я хочу повидаться с императором Клавдием. У него есть то, что принадлежит мне.

Она просто не могла спокойно сидеть в доме на Квиринале в день, когда Клавдий обещал объявить о своем решении по поводу ее наследства. А Итал… он хотел тихой спокойной жизни, что неудивительно после всего, что он повидал на своем веку. Агриппина нахмурилась, припомнив, что муж отказывался говорить о смерти императора, предпочитая оставить это в прошлом. Она пыталась выяснить что-нибудь у мужчин и женщин, которые были в ту ночь на Палатине, но безуспешно.

Агриппина снова посмотрела на сына:

– Почему ты босиком, Луций? Ну-ка, беги за сандалиями! Ты что, собрался вот так идти по острым камням?

Мальчик убежал, довольный, что мать ему улыбнулась.

Ожидая его, она вспоминала о своих несчастных загубленных братьях и сестрах. Нерон и Друз умерли. Гая убили. Друзиллу и Ливиллу забрала лихорадка. Из всех шестерых детей ее родителей осталась только она одна. Раздумывая об этом, Агриппина вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Тогда она шепотом стала возносить молитвы за них или обращаться к ним – этого она сама не понимала, но надеялась, что они ее слышат. Если бы она могла взять их всех с собой на Палатин, они бы придали ей сил и, конечно, выступили бы на ее стороне.

– Вот и ты, – сказала Агриппина, когда Луций выбежал из дома, резко перед ней остановился и специально, чтобы ее рассмешить, принял нелепую позу.

Луций был сильным и здоровым мальчиком, и он был последним в роду, который восходил к самому Юлию Цезарю.

Подумав об этом, Агриппина обернулась, как будто могла увидеть Палатин сквозь высокую каменную стену. Там жена ее дяди должна была со дня на день родить зачатое от императора дитя. Охраняли ее денно и нощно, как самое дорогое в мире сокровище. Если она родит сына, он унаследует весь мир… а Луций останется ни с чем.

– Мы не можем этого допустить, – сказала Агриппина.

Луций вопросительно посмотрел на мать. Она порой разговаривала сама с собой, и он успел к этому привыкнуть.

– Что мы не можем допустить? – переспросил он.

Агриппина растерянно заморгала:

– Я сказала это вслух? Ну да, мы, конечно, не можем допустить, чтобы эти маленькие ножки поранились об острые камни.

Луций фыркнул и топнул по каменным плитам. Агриппина махнула рукой слуге, стоявшему у ворот, чтобы он начал открывать. Итал специально для этой работы нанял здоровенного фракийца. Он же должен был сопровождать мать с сыном на Палатин, охранять от воров или похотливых наглецов.

Когда они вышли на улицу, Агриппина мысленно помолилась богам, чтобы ее прошение было удовлетворено.

В темном узилище на Понце молитвы всегда дарили ей утешение. Кроме того, именно ее шепот привлек внимание тюремщика, который оказался очень набожным. День за днем она преклоняла вместе с ним колени, учила наизусть старинные песнопения и молитвы о милости и прощении. Прежде чем он начал ей доверять, она беседовала с ним не один месяц. Он был достойным человеком, простым легионером, которого как будто забыли на этом посту в тюрьме с одной лишь узницей. И конечно, он все эти годы был лишен женского общества.

Через год он принес лампу, о которой она так мечтала, и взял с нее слово, что, если вдруг кто явится в тюрьму, она сразу все спрячет. На второй год он окончательно убедил себя в том, что эта искренне верующая женщина не представляет для него угрозы. Она прекрасно помнила тот звук – щелчок замка, когда тюремщик открыл ее камеру. И порой ей казалось, что вся ее жизнь разделилась надвое: на то, что было до того щелчка, и то, что было после. Легионер позволил ей свободно бродить по тюремным коридорам, при условии что она никогда не выйдет за порог.

Иногда она вспоминала своего тюремщика. Он никогда не просил, чтобы она его приласкала, и никогда не был груб или жесток. Но она сама преподнесла себя ему, как дар за его доброту. Такие мужчины встречаются редко, это она знала по своему опыту. И она хорошо помнила, как исказилось лицо легионера, когда Итал приставил кинжал к его горлу. Он боялся, что она скажет, что возлегла с ним. Но какое это имело значение по сравнению с тем, что он выпустил ее из клетки?

И вот что странно – ей до сих пор снилась та черная дыра, и во сне она все еще боялась, что никогда не выберется.