Читаем Нерон онлайн бесплатно
С этими словами она взяла чистые белые простыни и накрыла ими кровавое месиво в нижней половине кровати. Вид у нее был такой, будто она готова к тому, что ее прямо сейчас убьют, и она понимает за что.
Гай словно окаменел. Друзилла погладила его по спине. Обе сестры до смерти боялись того, каким будет его следующий шаг.
– Убирайтесь, – наконец сказал он. – Все убирайтесь. Я хочу побыть с женой.
Все женщины, испытывая облегчение, каждая по-своему, покинули родильную комнату. Помощницы повитухи должны были остаться, чтобы обмыть тело, но Агриппина вытолкала их в коридор. В этот момент их жизни висели на волоске, как, впрочем, и ее собственная. Она по глазам брата видела, как его накрывает волна безумия, и это было действительно страшно.
Оставшись в комнате один, Гай сел на кровать и убрал с лица Клавдиллы мокрую от пота прядь волос.
Кожа ее была теплой, щеки розовые. Казалось, она вот-вот откроет глаза и увидит мужчину, который ее любил.
– Я должен был тебя уберечь, – произнес Гай. – Я думал, что смогу уберечь вас обоих… И я знал, как сильно ты хочешь этого ребенка. Это был сын, Клавдилла! Ты знала? Не помню, чтобы тебе кто-то об этом сказал…
Гай нахмурился, как будто пытался собраться с мыслями, потом встал, быстро подошел к двери и распахнул ее перед скорбящими у порога людьми.
– Сенатор Силан, войди, – позвал он и заметил, что отец Клавдиллы побледнел и даже загар не мог этого скрыть.
Отступив в сторону, он позволил Силану подойти к кровати. Пропустив сенатора вперед, Гай зацепился взглядом за маленький острый нож, которым расчленили его нерожденного сына.
Силан наклонился и в последний раз поцеловал дочь… И замер, почувствовав, как к горлу прикоснулось лезвие того самого ножа.
– Хочу, чтобы ты передал ей мои слова, – прошептал ему на ухо Гай. – Скажи Клавдилле – это был сын. И еще… скажи ей… все хорошее, что было во мне… умерло вместе с ней.
Гней Агенобарб был пьян. Большую часть утра он этого не сознавал, но, когда добрался до Марсова поля, ощутил вполне.
Пить он начал накануне вечером, то есть в первые часы после полуночи, и один, – а это, он по опыту знал, всегда плохо заканчивается.
Гней не помнил, как запрягал свою квадригу, как не помнил и большую часть дороги от поместья до поля за городом. Некоторые, когда напьются, начинают распевать песни, а вот он, напившись, становился мрачным и все глубже погружался в безрадостные думы. Затем засыпал или, что хуже, впадал в беспричинную ярость, а потом несколько дней напролет маялся от чувства вины.
Мысли об этом его угнетали. Он нахмурился и махнул рукой, в которой держал амфору с вином, как будто хотел продемонстрировать ее не существующей на Марсовом поле публике. Во времена Республики это поле было не просто площадкой для тренировок – здесь устраивали скачки, проводили игры, а также выборы консулов и жертвоприношения на различных празднествах и фестивалях…
Гней снова поднял руку с амфорой и припомнил те счастливые времена, когда все было намного проще. В прошлом императоры позволяли городу выходить за стены и благоволили друзьям. Так Марсово поле шаг за шагом утрачивало свойственную ему свободу. Его словно задушили, забрали и безжалостно растоптали всю его красоту и открытость.
Плохо соображая, Гней припомнил, что это было еще до его свадьбы. И он сам был счастлив до того, как Агриппина стала его женой.
Гней прикрыл глаза ладонью и натянул поводья. Квадрига остановилась.
– Простите, ребята, – пробормотал он и, намотав поводья на железный зацеп, прищурившись, оглядел поле.
На полу колесницы места хватало лишь для двух его сандалий, но он отлично удерживал равновесие и умудрялся прижимать бедром амфору с вином к борту колесницы. Кто-нибудь другой точно бы потерял амфору, но только не Гней. Он побеждал в гонках, и к победе его чаще приводило не столько мастерство колесничего, сколько умение балансировать.
В этот день поле не было пустым. Да, половина города жила под гнетом страха, причиной которого был брат его жены, но на Марсовом поле продолжали тренироваться команды колесничих. А как иначе? Они должны были готовиться для участия в зрелищах и фестивалях, которые устраивались раз сто в год, а значит, им надо было гонять подальше от скопища народа.
Гней улыбался, глядя на поднимавшиеся за колесницами клубы пыли. Эта жизнь осталась позади, и он искренне тосковал по ней. Когда-то он был одним из них! Бывало, воспоминания о тех временах тянули его назад, не так чтобы часто, а когда становилось тоскливо на душе. В такие дни он не просто пил, а напивался и, упившись, порой снова оказывался здесь, на поле, и словно со стороны смотрел на себя – молодого и уверенного в том, что мир устроен просто и правильно.
Он подбросил амфору высоко в воздух и с наслаждением услышал звук, с каким она разбилась о землю. Лошади фыркнули, как будто их тоже это обрадовало.
Боги – свидетели: Марсово поле – место славы, и над ним все еще витали запахи пыли и железа.
Гней вдохнул полной грудью и, чтобы не выпасть на ходу из колесницы, крикнул лошадям:
– Тпру!
