Читаем Рок онлайн бесплатно
В тоске пребывая, в прозрении обретаясь, когда все вдруг начинаешь понимать, миг наступает такой всепонимающий, Юрий здесь, в подземелье этом уютном понял самое главное о себе. Он был не просто ведомым, он становился пешкой в чужой и опасной игре. Вели и завели. И кто же? Друг близкий, друг с институтской поры. Когда же это он повел его, этот друг-банкир? А когда стал богатеть, но и скудеть? Тогда, наверное. Деньги, большие деньги, обедняют человека. Это так.
Повели, повели тебя, Юра. Стал нужен другу лишь затем, чтобы быть провозящим через границы, минуя досмотр. Лишь за этим. Чего провозящим? А вот всего того, что никакие дипломаты не станут брать для провоза. И никакие взятки не смогут пособить. Риск уж больно велик.
Появился этот Ван Гог, это пламенное полотно, которое почему-то люди столь ополоумивши оценили, не ведая, за что отваливают миллионы, может, и бахвальства только ради. Появилось это с трагической, роковой судьбой полотно. Да, тут ему действительно громадная цена, поскольку за него было уже заплачено его владельцем жизнью. Появилось, исчезнувшее было, сокрытое было, это яростное полотно, яростного в беде своей художника, — и вот и его, Юрия Забелина жизнь, его и Ольги, Ивана того же, Нинон той же, всех их жизнь встала на ребро. Покатилась, покатилась в смутное неведение.
Понял, все понял, — в этом уютном подземном городке возле хельсинкского вокзала. Понял, и устрашился. Молодые женщины, сворачивавшие ему навстречу, ну, проститутки, взглядывали ему в глаза и отшарахивались. Молод, хорошо одет, иностранец и при деньгах, русский, новый русский. Следовало заманить такого. Но… глаза, глаза у него… Мужчин с такими глазами надо обходить стороной.
Он вошел в гостиничный холл, притемненный уже к ночи, взял ключ, поднялся в свой номер, привычно, еще не сняв плаща, включил телевизор.
Сразу ворвалась в номер Москва. Двое, нагловатые и узнаваемые, бранились, оскорбляя друг друга, лгали прилюдно. Их пытался образумить, унять, благодушествующий и презирающий их Александр Любимов.
Юрий поглядел на этих наглых людей, послушал их, вникая в смуть московскую, осел на кровать и заплакал. Жаль, мало было в нем слез. Сквернее скверного было на душе. Томилась душа.
Утром его разбудил Сергей Сергеевич, посольский человек. Встал на пороге, отказываясь войти в номер, был суроволик, хмур, как вестник с недоброй вестью. Он и привнес хмурую весть, непонятный огласил приказ:
— Получен факс…. Вам велено с вашей спутницей первым же рейсом лететь в Москву. Первый рейс через час. Поспешайте.
— Почему? Что случилось? — спросил Юрий, понимая, что посольский этот человек не скажет ему правды, если даже что-то и знал. Закаменел лицом чиновник. Заколдовался в тайне.
И вот они в самолете. Сидят в летящем самолете, — он и Нинон, напуганная не меньше, чем он.
Что случилось? С кем? Почему столь срочно велено возвращаться?
Он мог бы позвонить в Москву от пилота, показав ему управленческое удостоверение. Мог бы, но не решался. Нинон могла бы позвонить в Москву, уговорив, обаяв пилота. Могла бы, но не решалась.
Провал случился? Разоблачили? Кто-то прознал о картине? А, может быть, что-то в Москве стряслось? В стране? Но тогда бы в самолете шел про это разговор. Нет, все пребывали в покое и страхе, в обычном покое и страхе летящих, а ныне и часто падающих, пребывали в привычной покорности судьбе.
А с Судьбой не заспоришь. Если уж грянула беда, если уж…
Лететь было чуть больше часа. Вот и пошел самолет на посадку. Теперь у всех в самолете настал припосадочный страх. А вдруг, а что если откажет что-то там в моторе, не полезут из укрытий своих колеса, что-то там еще, и — взрыв, смерть. Страхом жили люди, сидевшие в самолете, привычным страхом. Стоило ли тогда летать, если такой всегда страх в душах? Но — летали, беспечные и оробевшие.
Юрию Забелину было не до страха самолетного. Пустое все! Он ждал, он изготовился для иной вести, как при прыжке с парашютом изготовился. Тоже было страшноватым делом, но иной тогда был страх. Не жалкий этот, когда ты сам-то ничего не можешь поделать, просто сиди и дожидайся, сядет ли благополучно самолет.
А сейчас и хуже страх подкрадывался, липкий, страшный страх. Нинон тоже съежилась, ждала.
Самолет сел благополучно, стал подруливать к зданию аэропорта, к гармошке, к туннельчику из гофры, по которой сейчас пойдут пассажиры, высвобождаясь от страха, выпрямляясь, смелея и веселея.
Пошли через гармошку из гофры Юрий с Нинон. И сразу их встретили. Наехало много сослуживцев. Впереди был водитель Дима. Он был какой-то сам не свой. Оказывается, он сильно сутулым был парнем. Скрюченным был.
Женщины из управления кинулись почему-то не к нему, Юрию Забелину, а к Нинон, которую, конечно же, знали. Кинулись, стали обнимать, рыдать почему-то стали. Его обходили стороной, ему даже в глаза не смотрели. Что так? Ну, уволили его, ну, дознались про что-то, про картину эту проклятую, — что за беда, к чертям собачьим все дела, все ходы-выходы!
Но вот услышал, не ему сказанные слова, краем уха услышал:
ПОГИБЛИ В ОГНЕ… ПРИ ОГРАБЛЕНИИ…
