Читаем Рок онлайн бесплатно
— Куда так спешишь? — спросила Ангелина Павловна. Была она сумрачна, за стекла перестала глядеть. В себя ушла.
— К лещам, — сказал Икар. — К пиву. Знаю, что Степан припас мое любимое, бутылочки эти с золотой этикеткой, которые канцлер Коль уважает. Дельный мужик. Приятный противник.
— Все еще враг тебе? — спросила Ангелина Павловна.
— Обязательно. Ты что же, Аля, решила, что у нас нынче с Германией мир да согласие? Не-а! Интересы разные. И всегда будет так. Погоди, чуть выждут, и станут у нас назад требовать свой Кенигсберг.
— Так свой же.
— Не надо было начинать войну.
— Так не он, а Гитлер.
— Чуть зазевайся, и Гитлеров этих понабежит со всех сторон. К примеру, бывший советский генерал. Японцам вот гони острова.
— Не можем мы без политики, — сказал Степан. — Следи лучше за дорогой, гонщик. А я и не знал, Аля, что у тебя там в конторе шурует Багин. Он кто там у вас?
— Какой-то загадочный отдел у него под рукой. Разведка недр.
— Он и всегда был любознательным. Разведка недр. Его задание выполняла?
— Отчасти и его. Он был в кабинете шефа, когда меня решили послать в командировку.
— А иностранец тот, который лучше Черномырдина говорит по-русски, он тоже был в кабинете?
— Заглянул, но вскоре ушел.
— Думаю, завтра заглянет к тебе.
— Зачем это? Я только перевозчица.
— Но не все довезла, Аля.
— А они не знают, сколько я везла папок. Никто кроме моих братцев про это не знает. И дело они будут иметь уже не со мной, а с Тимуром и Чары. Я свое дело сделала. Курьер, не более того.
— Ну, ну. Не смею спорить.
— А этот Багин разодет не хуже Джеймса Бонда, — сказал Коля. — И звать Николаем и даже Николаевич.
— Хочешь стать супер-шпионом Бондом? — спросил Икар.
— С английским у меня слабовато.
— И мы с твоим батей в английском не сильны. Ничего, справляемся.
— Так вы же не шпионами работаете, — сказал Коля.
— А — кем? А против кого?
— Ну, если штурмом взять автобус или самолет. Конечно, не теперь, а когда молодыми были.
— Мы и сейчас можем. Мы все можем, Коля. Поверь, я не хвастаюсь. Только бы не мешали. Только бы не дергали. Я уже запутался, где служу, под кем хожу.
— Как где? Вы же афганцы. Вы там в комитете и работаете. Вам почет. Заслужили.
— Под зад коленом мы заслужили, парень. Но ничего, еще не вечер. А, Степан?
— Боюсь, что не вечер.
Хоть и редко встречались в последнее время, и все реже и реже, но традиция таких встреч ими оберегалась. Сперва по стопке, чтобы чуток прибалдеть, а потом только пиво, чтобы раздобриться, разговориться. В традицию включалась и закуска. Ни в коем случае какие-то там разносолы, особенно теперь, когда их легко раздобыть. Вобла, лещ этот самый, сушеная салака, ну, если салат, так уж и совсем пир горой. Хлеб должен был быть непременно черным. Хорошо, если свежим, но годился и черствый. Приближали свое застолье к тем местам, где в боевой обстановке могли бы подсесть к столу, а то и к газетке на полу. Милость Господа свидетельствовали. Живы! Вместе! Как хорошо!
Вот и сейчас, войдя в дом, изобразили мигом свое нехитрое застолье. Разумеется, не в большой комнате, где был телевизор, уселись. На кухне им было место, согласно традиции. И Ангелина Павловна должна была непременно участвовать, но не обязательно все время сидеть за столом. Ей можно было и к плите отлучаться, где варилась картошка, можно было к телефонному звонку поспешить, если кто позвонит, чтобы ответить правдивым голосом, что Степана нет дома. Один Икар остался из друзей, из самых-самых. Было и еще два друга, а дальше — только приятели. Потерялись во времени друзья. Кого убрали войны, — Афганская, Чеченская, — кого убили мирные их дела, а они, их дела, и в мире были войной. Кто слинял куда-то ради денег. Платили за верную службу плохо, должая. А соблазнов вокруг становилось все больше. И еще то мрачнило душу, что перекидывали их, «альфовцев», с рук на руки. Добро бы руки были умелыми. Иные политики брались вести дела безопасности, ничего в этих делах не смысля. Престиж устанавливали, мол, Андроповым он будет, ну и соглашались. Один милейший Бакатин чего стоит. Нырнул, даже не вызнав, а есть ли глубина, не башкой ли сразу об дно. Не умея, не понимая, сути не ведая, политики мигом начинали в органы внедрять свои идеи. Какие? Когда созрели? Это были идеи сродни экспромту. Но экспромт хорош в застолье, в шуточном самолюбовании, а не при серьезном деле. Пилот не станет экспромты выдавать, ведя самолет на посадку. Законы есть, как сажать машину. Законы! Сомнительно, что хирург вдруг станет внедрять не выверенный практикой разрез или шов, ведя операцию, вскрыв полость. А политик — может. Надумал миг назад и уже внедряет. Распустить, развести, переименовать, переподчинить. И стали переподчинять, никак не остановятся. И уже отчетливо не обозначить ни одного отряда, чтобы существовал без перетасовок, без толков о скорой реорганизации, о новом переподчинении.
