Читаем Рок онлайн бесплатно
— Да, ну и что… — Повторил его слова Иван. — Был бы обычным человеком — «ну и что» твое и было бы в порядке вещей. Но в Кремле у нас, как в джунглях, где подраненный лев мигом теряет авторитет. Он еще лев, всего только прихрамывает, а шакалы уже начинают наглеть. Ладно бы, шакалы. В джунглях есть и еще там какие-то львы или хотя бы черные пантеры. Есть, есть. Вот в чем суть. А мы с тобой, Юрий Николаевич, сделали ставку на льва по имени Борис. Целиком и полностью, так сказать, безоглядно.
— Ты полагаешь…
— Вот именно, полагаю, или предполагаю. Но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает.
Захотелось Юрию спросить, проболтаться захотелось: «Так это потому ты в храме земные поклоны отбивал?» Не проболтался, смолчал. Иное вслух произнес:
— Что, Иван, станем делать? Ждать? Не перебегать же? Да и куда?
— Верно, некуда. Нам — некуда. Мы полностью засветились. Ждать, говоришь? Ждут, как правило, импотенты.
— И кто же вместо, если что?..
— Вот ты уже начал прикидывать варианты. Нет, Юрочка, если что, то новому мы не понадобимся. Он, новый, станет раздавать угодья своим, тем, кто поможет ему взять власть. Мы же — из бывших сразу станем. Это не демократия, какая демократия к чертям собачьим, это — закон власти. Нет никакой демократии, выдумки. Есть сила, власть, которую так ли, сяк ли, а надобно схватить за хвост. И освоить! Все! Только это. И смена власти происходит тоже по законам власти, когда сильный, схвативший, начинает слабеть, а незаметный недавно, но набравший силенки, начинает требовать свой кус пирога. И тогда одних задвигают, дабы другие вышли вперед. При этом миллиарды слов произносятся, самых распрекрасных слов. Но сравни, это все те же слова, которые произносили в Риме, в пору Юлия Цезаря, в Англии в пору Кромвеля, во Франции в пору их там революции, сменившейся имперской властью Наполеона. Вот именно. И тот же генерал Де Голль — он тоже наговорил кучу прекрасных слов, натягивая на себя мундир диктатора. А у нас — Сталин, да и тот же Ленин, — кто они такие? Власть, власть не ведает вариантов человеческого свойства. Власть — это эгоизм личности, которая торжествует. Разумеется, на время, иногда на короткий срок. И опять смена-перемена, опять жадные и молодые начинают выпирать тех, кто при власти. Мол, поделитесь, мол, потеснитесь. На поверку же, шли бы вы вон! Вот и вся диалектика.
— Но мы с тобой молодые, — сказал Юрий.
— Мы с тобой в свите, парень, в свите. Не значим ничего без нашего лидера. А наш лидер объявил — приперло! — что ложится на операцию на сердце.
— Что за операция, хоть ты-то знаешь?
— Обычная, некоторое шунтирование. Уже освоенное хирургическое вмешательство. Но, брат, а все же, на открытом сердце. И клапан какой-то внедряют, сердце останавливая на часы. И человек с вскрытой грудиной должен часов от двух до пяти пребывать во взвешенном состоянии. Тут важно, чтобы была здорова у него печень. А у нашего, как с печенью? Попито много и сверхмного. Дружки, застольники, ему всю дорогу подливали и подливали, чтобы утеплить доверие. Власть — это еще и испытание на прочность и почек, и печени, желудка там, легких к тому же. А иногда взбрыкивать начинает, сбоить главный мотор. Мотор! Это и в любой машине главное. А его загоняли, нашего Бориса, в теннисе, сами подставлялись, конечно, но все же загоняли туда-сюда по корту. Лучше бы он в подкидного дурака с Лобовым играл. Нет, на корт его, до седьмого пота. Кретины! Подхалимы безмозглые!
— И ты тоже, Иван, поигрывал в теннис с ним. Не часто, но все же.
— А я что, я разве умный? Кретин, как все. В плену, как все, у обстоятельств. Ты, кстати, тоже начал на кортах бывать. Новая жена потащила?
— Бываю с ней иногда.
— Но у нее здоровье степной кобылицы. Прости, степные кобылицы — прекрасные лошадки.
— И я не болен еще, как кажется.
— Я — тоже. Но мы с тобой заблуждаемся. Мы с тобой, Юра, уже больны и серьезно. Знаешь, что у нас за недуг?
— Ну?
— Жадновластием мы с тобой больны, дружок. Ты — чиновник, я — банкир. Один черт! Страшный недуг, неизлечимый, неоперабельный. Если только вовремя не уйти в сторону. Но тут нужна агромадная воля. Уйти вовремя — воля и воля тут нужна. И ум, чтобы понять, а когда это — вовремя. Такого ума у нас с тобой, Юра, нет и в помине. Вот, влипли в шунтирование, в какие-то там бляшечки, в артериосклероз. Склероз — это уже сродни тупику.
— Поживет еще, здоровый мужик, — сказал Юрий, заглядывая другу в глаза. — Все же, а?
— Все же, а… Вот что, есть у меня некий вариант, так сказать огибающий, как этот сосуд при шунтировании. Есть, надумывается… Но тут мне нужен помощник. Сам-один я не справлюсь. Тут мне нужен верный помощник, друг из надежных и даже безоглядных. С которым уже пройден трудный путь. Короче, тут мне нужен ты.
— Что за план? — Почему-то Юрий поднялся, спрашивая. Уж очень напористо заговорил Иван, предвестие в его словах обозначилось, то самое, когда грядет перемена жизни. Поднялся, подошел к Бауману, и к нему обращая свой вопрос, но вернулся, глянув в мертвую бронзу лица, вернулся к другу.
