Читаем Рок онлайн бесплатно
— Крестина, наверное, все поняла, — сказала Нинон. Она торопливо стала одеваться, прикидывая на себя в зеркале, что ей следует надеть, чтобы выйти в город. Прихватила много чего. И все это были какие-то крошечные вещицы. У Ольги вещи были в ее крупный размер. Но духи были все те же, все те же.
Куда сперва? Конечно же, в супермаркет «Сокос», дверь в дверь соседствующий с гостиницей «Ваакуна».
Пока шли через хмуроватый холл, где толпились туристы, группками, — сейчас тут были старики и старухи из Японии, пока сдавал Юрий ключ и был обласкан улыбкой конторщика, Нинон все приглядывалась к нему, что-то умозаключая. Наконец, огласила свой вывод:
— Ты совершенно не похож на русского, Юрий. Какой-то, может, англичанин, нет, швед.
— Я совершенно похож на русского, — сказал Юрий. — Эпохи замешательства, униженности и оскорбленности.
— Не болтай! Ты отлично одет, ты явно с большой пачкой долларов в бумажнике и вообще весьма даже богатый господин. И еще молодой, и еще с тобой дама вполне ничего себе. Скажи, а я похожа на русскую.
— Совершенно. Один к одному.
— Но на мне все из Парижа. Не вру, все-все и из самых дорогих магазинов.
— Русская, русская красавица. И даже ни малейшего сомнения.
— И тоже эпохи замешательства, униженности и оскорбленности?
— Для женщин это не обязательно. Женщины наши поспокойней все же живут. Им и надо. Детей вам надо поднимать для будущего нашего реванша. Нас слизнет волна. Наши дети еще себя окажут.
— Я люблю тебя, Юра. — Она приникла к нему в турникете, сблизившем их. — Сделаем ребеночка, а?
— А что скажет Ольга?
— Ольга тебя намахает, Юра, как думаю. Станет миллионершей и…
Турникет их выпустил, подтолкнул. Юрий не стал отвечать Нинон, ветер с площади сразу забил рот. Тут уже были осенние ветры, с Балтики ветры. И дождь над площадью моросил. Серое и низкое небо провисло.
А вход в «Сокос» подманивал блескучими непонятностями, разлегшимися за обширными витринами. Он смолчал, наглотавшись ветра. А что можно было сказать? Такая, как Ольга, могла и уйти от него. Вдруг скажет, что разлюбила, и — все. А любила ли? Он не разобрался до сих пор, любила ли, любила ли. Но пошла за него, но выбрала его.
Блескучие непонятности за стеклами оказались школьными принадлежностями. Первый зал, сразу со ступеней входа был отдан детям, школьникам, которые уже начали учиться, тянуть лямку. Но как было хорошо и весело им учиться, когда столько всяких цветных игрушек, нет, нужных нужностей, было придумано для их обучения. Ряды всяких разных шариковых ручек, ряды всяких разных ранцев, сумок, книжек с картинками, книжек с картами мира, книжек с веселыми гномами, что-то считающих, что-то смекающих. Олени мчались на картинках, зима сверкала снегами. Было тепло тут и радостно, хотя за стеклами моросил серый дождь, окна были в мутной слезе. А в магазине жил праздник.
— Мы так не умеем, — сказал Юрий. — Все нынче у нас есть, но мы не умеем еще, не научились быть заграницей.
— А как же у себя быть заграницей? — не поняла Нинон.
— Я не то хотел сказать. Я хотел сказать, что сейчас мы очутились и не в России, и не в загранице. Подделываемся все к кому-то.
— Да, ты русский, совершенно похож на русского, как бы тебя не разодеть, — сказала Нинон и опять приникла к нему. — За это ты и люб мне, парень. Но не пугайся, Ольга не намахает тебя. Зачем?..
Узкая лента эскалатора подняла их на второй этаж. Здесь рядами тянулись мужские пиджаки, куртки, пальто. К зиме приготовились полностью. Все вещи были для того, чтобы прожить в тепле зиму.
— Они торгуют всегда по сезону, — сказала Нинон. — А у нас, как натолкают на полки и вешалки ворох вещей, так и торгуют, хоть лето, хоть осень. Ну и что? — Собралась осудить, но раздумала, начала хвалиться: — Да, мы такие. Мы не расчетливые, не кусошники. Да мы и богаты, как говорит Иван, из дома богаты. Это его присказка, когда у него дела идут быстро-ладно.
— Ты давно знаешь Ивана? Он что-то мне не рассказывал, когда познакомился с Ольгой и с тобой. Выходит, вы были давно друзьями.
— Это так, давно в друзьях. А про Ольгу он тебе рассказывал хоть что-то? — Спросила, глянув снизу, мимолетно и зорко, сразу и отведя глаза.
— Не помню. Упоминал лишь.
— Она сперва собиралась за него замуж. Не ревнуй, дело прошлое. Он ее, так думаю, в жены брать не рискнул. А тут ты подоспел со своей любовью с первого взгляда. Вот все и само собой распределилось по своим местам.
— У них был роман? — спросил Юрий. Мог бы и не спрашивать, зная Ивана. Спросил зачем-то.
Нинон не ответила, кинулась к ковру во всю стену, на котором сказка была изображена, ехал на санях, запряженных оленями Дед Мороз. Откуда-то из здешних мест, со здешнего Севера поспешал. И был старик совсем финн лицом, — скуластый, курносый, свой, словом, старик.
Здесь зима себя выдвигала, о себе напоминала, здесь был отдел про то, что людям следует помнить о скором снеге.
— Лучше любой дорогой картины такой ковер, — сказала Нинон. — Он в доме душу бы радовал. А мы все вывешиваем какие-то страшности. Да еще платим за эти страшности сумасшедшие деньги. Скажи, зачем?
