Читаем Рок онлайн бесплатно
И никого нельзя ни о чем расспросить, хотя бы по «сотовому». Нельзя даже радио включить, потому что радио, если что стряслось в стране, станет Бетховиным по ушам бить, а телевидение — в машине был крошечный телевизор, зоркий этот сплетник, — станет мельтешить перед глазами белыми ногами девиц в белых юбочках. На крошечном экране это будет какой-то танец белых червей, а не белых лебедей. Что, «день Икс» какой-нибудь припожаловал? Их, этих «дней Икс», уже наслучалось во множестве. И стало как-то в привычку входить, что живешь, скажем так, на вулкане рядом с кратером. И из кратера то и дело прет зловонный жар. Чечня — кратер. Шахтеры — кратер. Неплатежи — вот словечко выдумали! — кратер. Что еще? Ну, что еще!?
Машина мчалась утренней Москвой, похорошевшей, надо признать. Через древнюю Москву путь пролегал. Догадались наконец, что тут не рушить надо, а старину возвращать. Не заменять, а подновлять. И надо делать все не тяп-ляп, а на годы, чтобы краска не сходила при первом дожде, чтобы окна сверкали и дверные ручки блестели. И дело тут не в том, турки ли строят, болгары, свои ли. Дело в установке, в угадке, что встречают по одежке. Город — он тоже одежку имеет. Пусть хоть худо тебе, но казаться надо благополучнейшим и богатым. Это — из первых законов буржуазного уклада. Казаться надо. Мэр Лужков про это понял. Казаться, казаться надо. А на душе — не столь важно, хотя душа тоже имеет свое место в этой установке на благополучие для глаз. Душа, пусть ее никто не может сыскать, тоже отчетливо проступает в поступках человека. Есть душа и у города, у Москвы. Была такой вот, утратилась и поменялась, а нынче опять себя обретает. Кинулись вперед, а на самом-то деле кинулись назад, к благополучию стен, к чистоте улиц. Это коммунисты все рвутся вперед, — куда-то там, куда-то там… Лужков, вчерашний коммунист и из вчерашних ничегонеделателей, кинулся назад, яростно назад. И оказался и деятельным, и находчивым. Там, в стане Рябушинских, Морозовых, Щукиных была его суть, жил его азарт. При Промыслове он спал, наш Лужков, сонно наблюдая, как Промыслов, поддав на пикниках моссоветовских, тряс себя в присядке. Может, и подтанцовывал тогда шефу? Но сонный был, бездеятельный. А тогда деятельных и не терпели. Зато теперь проснулся. Молодец! Обязательно в список попадет рядом с Саввой Морозовым или Щукиным. Наверняка добром станут его вспоминать, как градовозродителя. Это не мало, свою судьбу нашел человек. Молодец, догада!
Но вот что-то и тревожное было в лике Москвы, по которой проносилась машина. Перебор какой-то чувствовался в вывесках, жадной хваткости иных заявителей о своем успехе деловом. Чуть ли не каждые сто метров имели свой пункт обмена валюты, чуть ли не каждые двести метров зазывали в двери ресторана или кафе. Для кого столько? Москвичей-то много, но все же надо прикидывать, а сколько взойдет в ресторан, а скольким надо именно тут поменять валюту. На Западе научились прикидывать. Там не откроют кафе новое, не вызнав тщательно, сколько именно в этом районе города возникнет едоков для этого кафе. Сперва своих, местных едоков. А уж потом пойдут и поедут люди из иных районов, если молва возникнет добрая о новом кафе. И валютных пунктов не надо столько, они не рентабельны, их же охранять требуется. И всякую, даже маленькую, лавочку надо выверять на оборот товара, набирая для нее всего и всякого, но с расчетом, что купят, что товар не залежится. Иначе — банкротство.
Он ехал улицами, где тошно пованивало банкротством. И эти дорогоквартирные дома, из обновленных, недавно еще старых. А сколько в Москве покупателей таких или подобных квартир? И кто они? Кем собираетесь населить российскую столицу? Кстати, из старых домов, обновляя их, москвичей-то, урожденных-то, повытеснили во всякие там Орехово-Борисово и Теплый Стан. Там, в полях по сути, в новых и одинаковых громадах-ульях и расселяются сейчас коренные москвичи. А кто заселяется в центре Москвы? Чьи дети пойдут в театры, что рядом, в музеи, что за углом, в лицеи, которых тоже навалом? Что станется с населением столицы России годиков через десять — пятнадцать? Это, похоже, никого не волнует. А — зря! Не дело обновлять столицу, зажмурившись. Дома можно подновить, но дворянство, которое жило тут, а его откуда взять? Дворянство давало стиль центру, мелкое даже, мелко-чиновное, обедневшее даже, но — были семьи, род с традициями. А ныне, кто станет стиль тут утверждать? И какой? Говорят, что себя показывают и не всегда плохо, некие «новые русские». Что за новые? Что за стиль у них? Какой силы их любовь к родному городу, если почти всем им он вовсе и не родной?
Зажмурились воссоздатели. Из понаехавших они. В этом и суть.
Проскочили из центра до «немца» и уже от двадцати минут десять осталось. Тикают часы, натикивают какую-то суровую, как ныне говаривают судьбоносную весть.
