Читаем Рок онлайн бесплатно
Ехал, сворачивая, куда светофор разрешал, куда глаза глядели, а все же прикатил туда, где, пожалуй, и надо было ему оказаться. В данный, вечерний час, чтобы подготовиться к близкому уже утру, когда начнется та самая операция, из тех самых операций, вникать в которые он был обучен. Одна только разница, новизна грозная: на кону был сын, была жена.
К Татьяне Фирсовой он прикатил, в арку ее дома въехал, парканул машину на знакомом пятачке, где всегда все же было свободное место. Дом был старый, сталинской постройки, и жили-доживали тут люди из былого благополучия, — иначе бы квартиру в таком солидном доме не получили бы, — но те времена сгинули, люди былых заслуг, молодыми и крепкими тут селившиеся, уже стали небылью, уже сменившие их удачники своего времени стали дряхлыми стариками, но, конечно, были тут еще и сравнительно молодые жильцы, были и дети-внуки былых умельцев жизни. Им, тут живущим, нынешнее время не благоволило. Потому и свободен был просторный двор от «ракушек», от машин. Кое-где лишь куковали сиротски старые «жигули» и «москвичи», а то и «запорожцы» — спутники неудачников.
В этом доме и жила Таня Фирсова, вдова ныне. Ее муж, Костя Фирсов, успевший дослужиться до полковника, «альфовец», как бы его не переиначивали, кидая из группы в группу, приручая то к одному шефу, то к другому, нелепо погиб при какой-то очередной обменно-валютной операции, когда захватившие пункт юнцы стали стрелять в этих ментов, ну, как в боевиках американских. Да только в фильмах постреляют и умчатся на звероподобных машинах, а в жизни как-то все скучнее получается. Они пальнули, в них пальнули. Почти и стрельбы не было. Пошли парни сдаваться, задрали руки за головы. Как в фильмах тех. Но гонор себя оказал. Захотелось перехитрить полковника, поверившего, что парни сдались. Староватый уже был полковник, из былых времен, мешок в портупее. Вот, поверил парням, «сынками» их нарек. Тут-то один из «сынков» и выхватил припрятанный пистолет, пальнул почти в упор, свалил полковника. Вот и все? Нет, конечно. Через минуту не стало и этих парней, живших по фильмам, где стреляют понарошку. Жизнь — не умеет в игры играть.
Отличный был мужик — полковник Костя Фирсов. Его любили. Он тянул свое военное прошлое от той бесславной войны, которая сумела все же многих ввести в ранг прославленных воинов. Все так, война была не правой, но иные на ней воевали в полный рост человеческого достоинства, за честь своей Родины сражались. Ошибались? Разумеется. Но ошибались как-то вот с честью.
Константин Фирсов был другом Степану. Его Таня, овдовев, стала другом Степану. Плохо только, что потянулась к нему, вдовам не заказано, храня память о муже, кого-то вдруг и полюбить заново. Храня память, полюбить заново. Не заказано. Трудней другу, если ты действительно был другом. По-иному у мужчин с памятью. У женщин по-своему память устроена, у мужчин по-своему. Пожалуй так: женщины помнят, забывая, а мужчины забывают, помня. Не мог переспать с этой все еще молодой женщиной Степан, не мог, ну, не мог и все. Если б влюбился, разве что. Но не мог влюбиться. Рядом с Костей она перед ним была. А Костя, там, на войне, был рядом с ним. И в квартирке у нее на стенах было полно фотографий, где ее Костя был снят со своими боевыми друзьями. Полно было таких молодых фотографий, из той жизни окликов. Музей просто у нее в квартирке. Как же было можно? Все можно, но не все.
А вот собираться у Татьяны Фирсовой друзья по былой войне и по последующим годам совместной службы очень любили. Как в фильме «Белорусский вокзал». Так бывает, редко правда, когда фильмы делают по жизни, а жизнь делают по фильмам. Те, из фильма, были командой уцелевших после Отечественной войны. У Татьяны собиралась команда, уцелевшая после войны в Афганистане. Тем, из фильма, было легче жить, они угадали попасть в срок жизни страны, когда было попонятней, почестней, цель какая-то была. Все не так? Все как раз совсем наоборот? А у вас, господа, все так? Нет ведь. Совсем, ну, совсем не так. Тем было легче, чище жить, хоть как бы не втолковывали нам, нынешним, что сейчас нам легче жить, потому что честней стала жизнь. Не стала. Сплошной обман. И цель, если о цели потолковать, какая-то неразличимая, размытая, не прицелиться в эту цель. И что за цель, если жену и сына надо прятать?
Припарковал свою «вольву», поставил на «охрану», которая не спасет, если умелец станет уводить машину. Вот для такого умельца и нашлась цель. Но это будет цель вора, всего лишь вора. Вот и вся цель нынешняя. Украсть, обогатиться. Или не цель? Карты континентальных шельфов загнать — или не цель?
Подъезд был обшарпан. Стены исписаны, но надписи были затерты. Одни писали, впадая в срамоту, другие затирали, стыдясь. Покажи мне подъезд твоего дома, и я скажу, кто ты. Не в смысле, какой ты человек, а в смысле — каков твой достаток. Даже не достаток, а уровень жизни. И то, что надписи все еще стирались, замывались, — и это говорило о многом. Застенчивость тут еще пребывала, борясь с наступающей пошлостью. Читался подъезд.
