Читаем Рок онлайн бесплатно
— Коньяк принято не закусывать, — сказал Юрий. — Побережем коробочку для лучших времен. — Он закрыл крышку с белками в лесу, снова налил. — А вы? Хоть глоточек.
— Разве только глоточек, — сказала старуха и со страхом приблизила к губам рюмку. — Сына моего звали Георгием. Как же он был хорош собой! — Она решилась, глотнула. Опалил ее коньяк, до слез опалил.
— А я? А мне? — в дверях с подносом в руках стояла Нинон. — Решила, раз бутылка ушла, то и закуску надо вослед нести. — Она вошла, быстро глянула, обведя глазами, на стены, поставила поднос, на котором много чего было, была и коробочка с рокфором. Сама пошла к шкафчику, сама выбрала для себя бокал, сама себе налила коньяку и приличную дозу. И молвила, сразу все поняв, установив, итог всему подводя: — В музее памяти пребываем? Есть что вспомнить? Ну, поехали! — И выпила, храбро, до дна, напрягая горло. Маленькая и отважная.
Юрий тоже себе спешно налил и спешно вослед выпил. Стояли они, не присели еще, а уже принялись пить и, кажется, спешили навстречу той волне, которая набегает в душу от коньяка.
Клавдия Дмитриевна дальше пить не решилась. Ей и той капли, что выпила, было достаточно. Слезы вползли на щеки, она их не вытирала. Она про них не знала. Частые это были слезы.
Отдышавшись, Нинон стала вглядываться в фотографии, пошла вдоль стен.
— А женщины-то у вас одна лучше другой, — сказала. — В молодой поре сняты. Кто да кто? Про мужчин все ясно, победители тех времен. А вот, кто да кто эти милые дамочки?
— Победительницы тех времен, — сказала Клавдия Дмитриевна.
— А это кто? — изумилась, всмотревшись Нинон. — Ужель вы?!
— Ужель — я.
— А этот еврей а ля Каганович?
— Мой четвертый муж.
— Развелись? Умер?
— Посадили. И этого грузина тоже.
— А этот, молоденький такой, кто вам?
— Сын. Его не посадили, он спился.
— Ну, вам досталось, милая вы моя. — Нинон задумалась, вернулась к столу, налила себе. — Вам налить? — спросила у Юрия. Он протянул ей бокал и она налила, прикинув, что надо много налить. И себе добавила в бокал, прикинув, что сегодня день такой, что надо и даже должно крепко выпить. — Здравствуйте, приехали! — Она выпила, напрягая горло на тонкой шее. Маленькая и отважная. И очень вдруг опечалившаяся.
Юрий тоже выпил и тоже разом все. Коньяк стал по-новой в нем командовать. Было горячо, стало вольготно. Вообще, как-то стало не очень и тревожно. Да, весть грозная, но обойдется же, еще не вечер.
Но Клавдия Дмитриевна не дала забыться.
— И вам достанется, — сказала она. — Такая у нас страна, какая-то такая. Все к правде рвемся, а падаем в грязь. Чего вы-то добились, Юрий Николаевич? Свободы слова? Сплетничают все во всю — это да. И крадут, крадут так, как моим мужчинам и не снилось. Да поначалу они и не крали, стыдились. Идейными начинали. Но перегрызлись. Вот беда, перегрызлись. Ожесточились. А ныне, что нам грядет? Не нам, вам, молодым? Испугались вот, всполошились, что атаман ваш занедужил. Эх, Россия!..
В дверях, на пороге возник фоксик. Внимательно оглядел всех, смело вступил в комнату, прыгнул на кресло-качалку, старую, с продавленной обивкой. Сел, качнулся раз другой, и коротко, осуждая, залаял.
— Ты прав, Лорд, коньяк нам не поможет, — сказала Клавдия Дмитриевна.
— Он у нас Тимофей, — сказала Нинон.
— Здесь он Лорд, — сказала Клавдия Дмитриевна. — Третий…
Может, и еще бы выпил Юрий Забелин, наверняка бы выпил, а Нинон его поддержала, но запищал в кармане пискун, эта новинка дотошная по имени «сотовый» телефончик. По нему, — так было условлено, — Юрию могла позвонить лишь жена, и, конечно, Иван, но не по пустякам. Иван — ему, он — Ивану. Было условлено, что на писк телефончика должно отзываться, где бы ты не находился, чего бы ты не делал, пусть хоть в театре пребывал, во время представления. Знала номер секретарша, знал водитель. Кажется, больше и никто не знал. Так было заведено не только у них с Иваном, так установилось и у других, из их команды, когда появился этот «сотовый». В секрет сразу был возведен телефончик. Для сокрытости и имело смысл таскать его в кармане пиджака, как и газовый пистолетик, которым тоже все обзавелись из их, таких, как они, имеющих отношение к власти, но впавших в опасливость. Было неудобно, отвисали карманы, нарушая стройную линию пиджаков. Но уже эти мешки на карманах всеми были приняты, какой-то даже учредился новый фасон. Глядишь, Слава Зайцев скоро станет мастерить костюмы для дам, с учетом размещения в них «сотовых» и пистолетиков.
Звонила жена.
— Ты? — спросила. — Я возвращаюсь. С Иваном. — И отключилась.
