Читаем Рок онлайн бесплатно
Он давно не заглядывал в контору жены и Нинон не потому только, что в собственной суете пребывал. Протест в нем возник против этой конторы, где, — понять это было не сложно, — а все же варились не совсем узаконенные дела. Картины кто-то туда приносил, ставя их на быстрый аукцион, когда нужда хватала за горло. Кто-то забегал сюда, чтобы купить картинку для столовой в новой квартире, для дачного зальчика, чтобы побахвалиться. Не знатоки покупали, выскочки-везуны обзаводились полотнами. И исключительно для престижа. А еще, чтобы самому себе мог сказать быстрый покупатель, что вот он рванул, что у него нынче дома аж сам Айвазовский. Или там Глазунов, очень похоже рисующий, что бы о нем не толковали всякие-разные умники. Еще спрашивали картины тех авторов, которые им были известны по конфетным коробкам. Мишки на сосновых стволах, медвежата там. Или некая царевна-лебедь. Или поле колосистое, родная сторонушка. Какой-то художник Пластов такие картинки малевал. Про свое рисовал, из крестьян был. Спрашивали и загадочных нонешних, когда нельзя ничего понять из нарисованного на полотне. Но яркое что-то, но, говорят, модное что-то. За границей, сказывают, большие деньги за эти полотна платят. Так что ж, пускай и у него на даче, в особнячке новеньком, повисит в прихожей, к примеру. Вот Айвазовского, его морскую волну, набегающую на берег, вот эту волну надо в парадном зале вешать, чтобы все, кто взойдет, узнавали мастера, замирали бы в почтительном страхе перед волной, и страшной, и какой-то милой для души. Умел мастер, умел не напугать, изображая страшности разбушевавшейся стихии.
Юрий, хоть и не знатоком был в живописи, а все же что-то да поглядел еще смолоду, когда захаживал в музеи. Москвичи, какой бы работой не занимались, были приобщены к столичной жизни, вкус в них вырабатывался с детства, угадка всего лишь, но верная. Он, не зная, да знал, что этот художник настоящий, сильный, честный, а вот этот — не очень, не сам по себе, заемный какой-то. Москвич — это навык в отборе, в суждениях, столичный, словом, житель-пониматель.
И вот висит у него на даче полотно Ван Гога. Только глянул на это полотно, как в новую жизнь вшагнул. Так оно и есть, новая жизнь у него началась, едва появилось это полотно.
Водитель Дима часто бывал в конторе Ольги Васильевны, подвозил ее туда. Он знал тут, поблизости от Тверской, но в переулочке, все места стоянок. А тут парковались уже и те, кто имел дела на самой Тверской. Тут уже тесно было от иномарок, особенно блескучих и дорогих среди стен еще старомосковских, низкомосковских домишек, до которых пока не добрался вездесущий мэр. Снесут, скоро снесут. А ведь напрасно. Москва и этими домиками себя кажет. Их не станет, взовьются великаны из бетона и стекла, и не станет тут Москвы. Некий город, славный, новый, но не имеющий имени — вот какой тут город возникнет. Такой самый, как и еще где-то, в какой-то заморщине.
Пока тут было старомосковским все, хотя Тверская, и новая и богатая, гудела поблизости, новый обретя машинный голос, вкрадчивый, но сильный. Там шли потоком сильномоторные автомобили, а не недавние, с чихающими моторами малолошадных силенок. Так, стало быть, все хорошо, обновляемся, прибавляем? Все хорошо!
Дима припарковал машину возле «Пончиковой» — одно окошко заведения, сладчайший дух тут внедряющего.
— Пончиков не хотите, Юрий Николаевич? — спросил Дима. — Я всегда нарушаю режим, когда здесь бываю.
— Что за режим? — спросил Юра, выходя, вдыхая. Этот припеченный и в пудре запах был из детства его.
— Но я же в среднем весе, — сказал Дима. — А как поднавалюсь тут на пончики, так в полутяжелый переваливаюсь.
— В детство ты переваливаешься, Дима. Что ж, давай взойдем.
В «Пончиковой» был всего один посетитель, бедно одетый и носатый старик. Он ел пончик, полузакрыв глаза, будто в мечты погрузился, в розовый сон. Ему трудно было и с пончиком управляться, с вязким для его вставных зубов тестом.
Девица за стойкой, миловидная и уже и сама пончиковая, равнодушно взирала на конвульсии старика. Не перспективный был клиент.
И вдруг вошел хозяин жизни, молодой и великолепный, сопровождаемый водителем, тоже славным и уже даже и знакомцем, но все же не властелином.
А этот был властелином жизни. И его — вон там, за стеклом, — машина парканулась. Не просто какая-то, а «мерседес» солиднейший. Да, вот это клиент, вот это надежда. А что, бывали случаи, ее подружка одна, так вот — она работала в аптечном киоске — и выскочила в миг замуж за солиднейшего бизнесмена. Он вошел аспиринчика с витаминчиком прикупить, а прикупил жену. Влюбился до ополоумения. Надежда, надежда вступила в «Пончиковую».
