Читаем Рок онлайн бесплатно
— План такой, что спрашивать-расспрашивать не след. Надо лишь выполнить, когда скажу. Даже и слепо. Вот так. Пойдешь на это?
— С тобой? — Юрий опять шагнул было к бронзоликому, но спохватился, оборвал шаг, вглядываясь в лицо друга, хотя гляди — не гляди, а ничего же невозможно углядеть при таком горячем разговоре. — С тобой — да, — сказал Юрий. У него отлегло на душе. Его повели, он привык, чтобы Иван вел его, чтобы последнее решение оставалось за ним, за первым среди равных в их давней дружбе. Всегда кто-то ведет, кто-то во след идет. Иван Егоров его, Юрия, никогда не подводил. Сам всходил, и другу помогал. Деньгами, связями, влиянием. Так было всегда. Не отвиливать же теперь. И — куда отвиливать-то? Иван прав, засветились они в том стане, где лидер ложится на операцию на сердце. Им всем сейчас, кто с ним, будут делать эту операцию на сердце. Может, и благополучен будет исход, обойдется. А если?..
— С тобой — да, — повторил Юрий, радуясь, что отлегло на душе, просто легче стало дышать, как на лыжне, которую пробивает тебе кто-то, кто пошел впереди. За лидером, за спиной его широкой легче идти.
— Поклянись! — сказал Иван и поднялся. — Не шутя говорю, поклянись!
— Клянусь, что пойду с тобой до конца! — сказал Юрий и обрадовался, что нашлись слова. Клятва — не шутка, тут каждое словечко имеет вес, смысл.
— Вот именно, до конца! — сказал Иван и взял Юрия за руку, повлек его к Бауману. Близко подошли, всмотрелись в лицо Николая Эрнестовича, почти ровесника их, но из былого. Верил, заблуждался, убили. Но — верил.
— За что его? За что нас? Почему, ну почему мы не можем жить без драки? — Иван печально вскидывал и ронял голову, вопрошая. — Что ж, вот перед ним клянемся, что не будем больше дурака валять. На себя станем работать! Исключительно на себя! Клянусь! Клянись!
— Как это — на себя? — спросил Юрий.
— Клянись и не спрашивай. На себя — это на себя! Спешно! Рывком! Клянись!
— Клянусь, — сказал Юрий, пугаясь, поникая. Может, Бауман этот его своими бронзовыми глазами достал? В упор смотрел парень. Издалека и вдаль, но и в упор. Так только памятники смотрят. Такие вот сооружения, чтобы люди не забывались. Прошлое глянуло на него из прошлого, где убивали. В нынешнее глянуло, где убивают.
— Клянемся, прямо как Герцен с Огаревым на Воробьевых горах, — сказал Юрий. — В верности идеалам они тогда поклялись.
— Богатыми были с пеленок. А такие умеют быть умными и сразу же и дураками. Тот же Огарев своих крестьян на волю отпустил до срока. А потом побирался у Герцена. Да и времена были тихими. Герцена за умничания выслали, а имущество оставили. Он был богатейшим наследником прижившего его на стороне барина. Чудили тогда людишки. Сами себе сук подрубали. И вот тебе Бауман, вот тебе и мы с тобой в эпоху шунтирования. Нет, Юра, нам трудней, нам рисковей, нам просто уже и деваться некуда. Но…
— Скажешь или не сейчас, что у тебя за «но»? В чем план?
— Не сейчас. Еще не время. Когда клянутся в верности, не уточняют. Когда хитрят и выгадывают, — вот тогда уточняют. Но хитрый, как скупой, платит дважды и даже трижды. Вообще, Юра, хитрить глупо. Дерзать — умно. Рисковать — умно. Мы-то знаем, парашютисты…
— Может, заглянем в «Разгуляй», чтобы обмыть твои афоризмы? — Юрий чуть повеселел от напора друга, от силы в нем. Вел его, повел его сильный и уверенный в себе человек. Лыжня была с накатом.
— Нечего нам делать в «Разгуляе», там нас все знают.
— Ну и что? Зато принесут на стол не тухлятину.
— Не понял еще, что в подглядывающее время вступаем? Мы, кто с тобой? А из команды президента, которому вот-вот станут делать операцию на сердце. Мы с тобой ныне в подвешенном состоянии. И все смотрят на нас, вызнавая, быть нам или не быть. Может, уже время пришло и нахамить нам. Прикидывают. Но, может, еще и повременить следует. Прикидывают, считают варианты, даже швейцар считает, даже официант считает.
— В моем сне, от которого проснулся в панике, как раз у меня на службе со мной небрежно здоровались, — сказал Юрий. — Именно так, будто я уже снят с работы. Гляди-ка, сон в руку!
— Не спеши. Но сон тебе приснился не глупый. Так и заживем теперь в свете прожекторов всех этих вариантосчитателей. Заметил, я даже припарковался в другом месте, во дворе тут, на задворках. Там еще не принялись считать, да и не знают меня. Там вокруг в домах старенькие телевизоры, уже и угасшие. Там я неузнанным пройду. А хорошо быть неузнанным, Юра. Идешь себе и идешь. И охраны никакой. Благодать! Что за жизнь мы для себя придумали, скажи, что за жизнь отвоевали, когда невозможно побыть с самим собой? Дураки мы — вот что, дурачье!
— Настроение у тебя…
— Соответствующее. Вспомни свой сон. В панике пробудился? Вот именно. Ну, разбежались. Я позвоню тебе ближе к вечеру. Держись!
