Читаем Рок онлайн бесплатно
А продавщица была мила, действительно мила. А что, а разве не такие же нынче молодые женщины стали править бал? Все эти внезапные миллионеры разве не на таких вот пончиковых и женаты? И они, пончиковые, уже и законовершительницами стали моды, на презентациях всяких царят, спонсоршами становятся, поддерживая каких-то им полюбившихся певцов, актеров, эстрадников. Его дамы, Ольга и Нинон, а они откуда взялись? Да, кончили юридический факультет. Но и эта, раскрасневшаяся от пончикового агрегата, легко и просто могла кончить какой-нибудь факультет. Могла бы, могла бы. И стала бы разбираться, хоть бы и в полотнах художников, или в камушках драгоценных, а то и в спектаклях, в кинофильмах. Не было отбора, не возник еще отбор. Советская была вседоступность, надежда на случай. А разве это плохо? Нет, не все из недавнего было плохим. Равенство было тогда настоящим, даже сказкой могло обернуться. Теперь вот нагрянул капитализм. Но без отбора, без корней, без дворянства — это вам не капитализм, а самый что ни на есть социализм. А разве это плохо? Для простых-то людей? Вот для этой девахи, которую приодень, и станет королевной? Зря, господа, напрасно вы кичитесь своей демократией. Вчера было подемократичней. Свободы не было, да сказка была.
— Сказочно вкусный пончик, — похвалил Юрий, впиваясь зубами в румяный кругляш. Краем глаза он углядел, как старик измучивался со своим пончиком, криво-косо вставляя его в рот.
— Верно сказали, сказка! — подхватил старик. — А вы не в салон тоже? Смахиваете на богатого ценителя.
— Что за салон? — спросил Юрий, догадавшись, что речь старик ведет о конторе Ольги.
— Там, где покупают задешево, а продают задорого. Послушайте, может, вы у меня купите. Вот это вот полотно. Нет, вы только взгляните. Нет, нет, вы не отворачивайтесь. Вот! Извольте! Вот! — Старик стал лихорадочными движениями разматывать картину, которая была при нем, — закутанный в тряпку сверток.
— Господин хороший, шли бы вы отсюда, — сказала пончиковая красавица и голос у нее был, нет, стал, как у продавщицы в водочном отделе грязного продуктового магазина недавней поры.
— Покажите, покажите, — сказал Юрий, подходя к старику. Не картина ему была важна, его оскорбил голос этой бабеночки круглой, загнал мигом в грусть. И захотелось ему продемонстрировать дурехе этой, что все же случаются чудеса. Возьмет и купит картину у старика. Или просто вручит ему, если картина совсем дрянь, какие-то деньги. На, гляди, румяная и грубоголосая!
Старик размотал картину, благоговея, установил на кругляш стола.
На картине, совсем небольшом полотне, какой-то лесок темнел, мостик горбатился. И еще речка была в ряске навязчиво зеленой. Серостью повеяло от этого полотна. В нем не было солнца, живого цвета, не было удачи взгляда.
Старик подманил к себе Юрия пальцем, шепнул доверительно:
— Только вам решаюсь сказать. Вы внушаете доверие. Вы были наверняка хорошо воспитаны дома. Домашнее воспитание — это все. Мать — это все. Не отец, не дед, а — мать. Вы москвич?
— Москвич.
— Господин хороший, шли бы вы отсюда! — Губила себя пончиковая своим продуктовым голосом.
— Вот, а у нее не было мамы. — Старик все же пошел к двери, заматывая картину, устрашился голоса. — Идемте, я на улице вам что-то шепну.
Они вышли, не мог Юрий упереться, не пойти за стариком. Вышел, уводя за собой надежду для этой девушки. Она, кажется, поняла, что не так что-то сказала. Поняла, насупилась, хотя водитель Дима оставался возле нее. Славный парень, но не мечта.
— Так вот, — выйдя на улицу все еще шепотом сказал старик. — Так вот, это Левитан. Исаак Ильич Левитан. Вы понимаете, что за удача впархивает в ваши руки? Может быть, миллион, а? Долларов, а? Ну и что? Это же сам Левитан! Но я могу и уступить, между прочим. Я стеснен в средствах, катастрофа с деньгами. Сколько? Чем вы располагаете?
Это полотно не светилось, серым осталось в глазах. Это не мог быть Левитан, хотя Юрий не очень-то разбирался в картинах. Но и разбирался, москвичом был. Умел углядеть самое главное. Он и углядел эту серость, бесполетность, унылость картины.
— Думаю, что это некая копия, — сказал Юрий. — Думаю, что и вы это знаете. Но я вам помогу, просто так, потому что катастрофа у вас с деньгами. — Он достал бумажник, вынул из него коричневую бумажку в сто тысяч, протянул ее старику. — Холокост… Катастрофа…
— Вы знаете это слово? — вздернулся старик. — Разве вы еврей? Вы совершенно не похожи на еврея.
— Я совершенно похож на русского, — сказал Юрий. — Я загадочная русская душа. Берите, берите. Не обижайтесь на меня, берите.
— Да, именно так, вы загадочная русская душа. — Старик взял коричневую бумажку. Она повисла у него в пальцах. Он пошел от Юрия, сгорбившись, сам себе кивая, но не униженный и оскорбленный, а несчастный и удивленный.
