Читаем Бег по вертикали онлайн бесплатно

Двое юношей верхом.

Один из них, Дэвид Эллиот, повыше; он темноволос, худощав и долговяз. Взгляд карих глаз серьезен, но на губах играет легкая улыбка. Другой, тот, что пониже, — Тэфи Уэйлер — коренаст, словно бульдог. На нем выцветшая футболка, а волосы у него огненно-рыжие, и в голубых глазах прыгают чертики.

Дейв — из Индианы. Тэфи родился и вырос в Нью-Йорке. Они встретились в Сан-Франциско — куда же еще податься летом, как не в Сан-Франциско? Теперь они — закадычные друзья.

В сентябре Тэфи начнет работать в некрупной компании по производству электронного оборудования, находящейся неподалеку от Сан-Хосе, в конторе под названием «Хьюлет-Паккард». Мало кто в Нью-Йоркском университете слыхал о такой. Дейв, пройдя программу штата Индиана по подготовке офицеров резерва, поступает на службу в армию. Он должен явиться в начале августа. И его наверняка пошлют во Вьетнам.

Эта поездка — их последнее совместное путешествие. В конце лета их ждет взрослая жизнь.

Сегодня же они находятся высоко в горах Сьерры, в двух с лишним сотнях миль к востоку от Сан-Франциско. Вчера они миновали перевал, забрали своих лошадей и вьючного мула у человека с дубленой кожей, поджидавшего их в грузовичке-пикапе, и поехали на запад, в сердце гор.

Здесь, на каменистом склоне в девяти с лишним тысячах футов над уровнем моря, их лошади стали тяжело дышать. Тропы тут нет; склон крутой. Под ногами у них гранит, серый с черными прожилками. Лошади то и дело наступают на кусочки белого кварца, такие яркие на солнце, что на них больно смотреть.

Время от времени Дейв проводит рукой по нелепым усикам, которые он отпустил за это лето. Парень гордится своими усами, думая, что с ними он выглядит старше. Но это не так.

Тэфи хитро поглядывает на него.

— Пообещай мне одну вещь, дружище. Обещай, что к присяге ты пойдешь с усами.

— Никаких усов. Я буду коротко стрижен и чисто выбрит, весь из себя молодой американец.

— Ой, фу!

— Сам такой. Лучше дай хлебнуть. У меня от споров с тобой в глотке сохнет.

Тэфи вытаскивает из седельной сумки банку тепловатого «Баллантайна». Он передает ее Дейву вместе с открывалкой. Дейв вскрывает пиво и быстро подносит его к губам, ловя пену. Потом он приподнимает соломенную шляпу с обвислыми полями и вытирает пот носовым платком, одним из шести, врученных матерью.

— Далеко еще? — интересуется Дейв.

Тэфи ухмыляется, приподняв уголок рта.

— Согласно моим источникам, мы должны уже быть там. Правда, источники были в стельку пьяны, когда рассказывали об этом месте.

Дейв фыркает.

Двое юношей едут дальше.

Они добираются до места почти на закате, в дивный час, когда небеса сияют, а над священной горой царит тишина. Юноши одолевают небольшой холм и смотрят вниз. У Дейва захватывает дух. Красота такая — только что сердце не останавливается.

— Это совершенство, — шепчет Тэфи. — Как они и сказали, это совершенство. Ну что, прав я был или нет?

Дейв не отвечает. Он полностью поглощен представшей перед ним картиной: небольшая долина, всего раз в пять-шесть больше стадиона штата Индиана.

Долина представляет собою почти безукоризненный круг, с трех сторон окаймленный крутыми, обрывистыми белыми скалами. Дальний край долины порос хвойными деревьями, а в ее центре — маленькое озеро, зеленое, словно изумруд, зеленее зеленой бутылки. Его пересекают мягкие вечерние тени. Все вокруг недвижно. Воздух пьянит, словно вино. Дейв ощущает нечто такое, чего никогда не испытывал раньше и не ждет впредь. Он испытывает духовный подъем. Он целен.

Внезапно с неба со свистом оперенной стрелы рушится краснохвостый ястреб. Его когти смыкаются на тельце какого-то зверька. Ястреб издает пронзительный победный клич и молнией уносится из виду. Все это происходит в доли секунды — и вот лишь блестящее перо кружит в воздухе, отмечая его путь.

Лошадь Дейва нервно пятится. Дейв похлопывает ее по шее.

— Ну что, дружище, разобьем лагерь у озера?

— Идет, — отзывается Дейв.

На самом деле он не обращает никакого внимания на слова Тэфи. Он зачарован, погружен в грезы. Шангри-Ла, волшебный остров Бали-Хай, Авалон, Небесная Армения, страна Оз, Страна чудес, Барсум — у каждого есть свой тайный уголок для грез. И эта долина — его уголок. Красота этого места околдовала юношу и безраздельно завладела им. Дейв знает, что никогда не забудет эту долину, знает, что до конца жизни, какие бы неприятности ни происходили, воспоминания об этом мгновении и этом месте будут приносить ему утешение и покой.

Этот миг — лучший в его жизни; никогда ему не пережить ничего сопоставимого с этим. И до конца своих дней Дейв будет вспоминать его с тоской. Юноша знает это — и чувствует печаль.

В день своего исчезновения Дэвид Эллиот проснулся, как и обычно, ровно без пятнадцати шесть. Двадцать пять лет назад в одном жарком зеленом местечке он научился этому фокусу — просыпаться в точности тогда, когда хочет. Теперь это стало одной из его привычек.

Дейв выскользнул из-под тонких простыней из дорогого магазина. Он безучастно взглянул на правую сторону кровати, где лежала его жена Хелен, свернувшись в клубок. Радиочасы «Панасоник» на ее тумбочке были установлены на восемь двадцать. К тому времени, как Хелен встанет, дабы начать свой более культурный деловой день, он давно уже будет в кабинете, по уши в работе.

Дейв зашел в гардеробную и сгреб с полки свои кроссовки, спортивный костюм, носки и повязку на голову. Затем, неслышно подойдя к длинному, низкому, чересчур современному комоду — последнему плоду навязчивого стремления Хелен к переоформлению интерьера, Дейв нашарил в ящике поясную сумку и сунул в нее свернутую смену нижнего белья, бумажник, ключи и золотые наручные часы «Ролекс Президент».

Наведавшись в гостевой санузел, чтобы облегчиться и почистить зубы, Дейв прошел на кухню. На кофеварке «Тошиба» горел зеленый огонек. Электронный дисплей таймера показывал пять сорок восемь. Дейв перелил кофе в большую фарфоровую кружку с изображением сорока семи ронинов — память о посещении храма Сэнга-кудзи во время деловой поездки в Токио. Потом он вытряхнул гущу из сеточки кофеварки, засыпал молотый кофе в резервуар и выставил таймер на четверть девятого. Хелен нуждается в утренней чашке кофе не меньше, чем он. А может, и больше — спросонья Хелен весьма недружелюбна и начинает вести себя хорошо лишь к тому моменту, как входит в свою галерею на Лексингтон-авеню.

Дейв глотнул горячего крепкого кофе и вздрогнул от удовольствия.

Что-то мягкое скользнуло по его пижамным брюкам. Дейв наклонился и почесал кота под подбородком.

— Bon matin, ma belle,[1] — сказал он, зная, что все коты владеют французским в совершенстве.

Кот, которого звали Апач, выгнул шею, потянулся и замурлыкал.

Хелен терпеть не могла это имя. Она не раз настаивала, чтобы Дейв назвал кота как-нибудь иначе. Вторые браки несут с собой куда больше компромиссов, чем первые. Дейв это знал и понимал, что ему следовало бы исполнить просьбу жены. Но имя кота есть имя кота: оно не имеет ничего общего с желаниями кошковладельца. И потому после пяти лет брака Дейв по-прежнему называл кота Апач, в то время как Хелен (которая, будучи блондинкой, привыкла, чтобы все было так, как хочет она) ледяным тоном именовала его «этот кот».

Апач неслышным шагом отправился на утренний обход владений.

— Aurevoir,[2] Апач, — прошептал Дейв, тем самым хоть немного утоляя свое чувство чести, запятнанное излишне многими уступками.

Предаваясь неуместным размышлениям о том, как далеки коты от пресловутого кошачьего коварства, Дейв добыл из ящика на двери квартиры утренний номер «Нью-Йорк таймс». Следующие несколько минут он сидел за столом, смакуя кофе, и листал газету. Он не читал ее вдумчиво. Его утренний ритуал просматривания свежей прессы был лишь поводом насладиться первой за день чашкой кофе.

Дойдя до раздела деловых новостей, Дейв заметил, что бессознательно похлопывает себя по груди. Он скривился. Лукавый, язвительный внутренний голос — Дейв всегда считал его своим ангелом-хранителем — прошептал: «Ты по-прежнему ищешь сигареты. Ты уже двадцать лет как бросил курить, а тело все еще требует утреннюю дозу никотина. Возможно, тебе стоило бы вернуться к табаку».

— Доброе утро, мистер Эллиот. Чудный денек для пробежки.

Привратник считал, что это входит в его обязанности — заверить любого проживающего в доме любителя бега трусцой, что каждый божий день — «чудный денек для пробежки».

— Доброе утро, Тэд. Что сегодня пишут про Литву?

Предки Тэда эмигрировали в США в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Но, с точки зрения Тэда, это было не далее чем вчера. Когда заходила речь о земле его предков, он был ревностным националистом. Дейву казалось, что за три года, прошедшие с тех пор, как они с Хелен приобрели квартиру, не было дня, когда Тэду не нашлось бы что сказать про Литву.

— В «Ньюс» или «Таймс» ничего, мистер Эллиот. Но я получаю газеты из Вильнюса — ну, по электронной почте. Они обычно приходят в среду-четверг. Так что я дам вам знать, что происходит сегодня.

— Отлично.

— К слову: а что это у вас с рукой?

Тэд указал на перебинтованную левую ладонь Дейва.

— Это меня укусил один служащий.

Тэд озадаченно моргнул.

— Вы надо мной смеетесь.

— Ничуть. Я… ну, то есть наша компания купила какую-то исследовательскую организацию на Лонг-Айленде. Вчера я ездил ее осматривать. Один из… работников выразил свое неудовольствие новой администрацией. — Дейв лукаво усмехнулся. — А ведь это даже не было враждебное поглощение!

Тэд хохотнул, отворяя входную дверь.

— Вы небось это выдумали?

— Вовсе нет. Это очень в духе корпоративной жизни: укусить руку, кормящую тебя.

Тэд снова хохотнул.

— Пожалуй, мистер Эллиот, я рад, что я всего лишь привратник. Желаю вам приятно провести день.

— И вам того же, Тэд. До завтра.

— До завтра, мистер Эллиот. Всего хорошего.

По субботам и воскресеньям Дейв во время пробежки отправлялся сперва на запад, по Пятьдесят седьмой улице до Пятой авеню, а потом на север, до Центрального парка. В эти дни бегать было одно удовольствие. На улицах было куда меньше опасных психов — или так казалось, — и бегущий мог сосредоточиться на беге. А лучше всего было то, что по выходным из Колумбийского университета приезжал Марк и бежал бок о бок с отцом. Марк, его сын — его и Энни, — был предметом особой гордости Дейва. Пробежка с Марком была для Дейва лучшим событием всей недели — тем, чего он ждал с наибольшим нетерпением.

Дейв взял себе за правило всякий раз приглашать Хелен присоединиться к их пробежкам на выходных. Она ни разу не приняла приглашение. С точки зрения Хелен, поту бегуна недоставало аристократического лоска; она выбирала шикарный пот, источаемый в дорогих фитнес-центрах под руководством еще более дорогих личных тренеров.

Ну да неважно. Марк был с ним, и пробежка превращалась в удовольствие, хоть в дождь, хоть в жару.

А вот в будни бегать было далеко не так приятно. Куда бы ты ни направлялся во время пробежки, приходилось постоянно быть начеку. Некоторых кварталов следовало избегать. Переулки представляли собою зону риска. И только совсем безбашенный человек мог пробегать под мостами и эстакадами. Кроме того, люди благоразумные не бегали до рассвета. Во время утренней пробежки даже человек вроде Дейва Эллиота, не имеющий ни единого врага, временами настороженно оглядывался через плечо.

В будний день маршрут Дейва пролегал к востоку, по Пятьдесят седьмой до Саттон-плейс, а потом на север, по Йорк-авеню до пешеходного моста через Ист-Ривер-драйв. Дейв бежал по дорожке вдоль Ист-Ривер до конца Девяностых улиц. Оттуда он снова сворачивал к югу, возвращаясь по своим следам. Перейдя мост во второй раз, он бежал на запад до Парк-авеню, а потом на юг, до угла Пятидесятой и Парк-авеню.

Обычно в офис он входил в самом начале восьмого.

Как вице-президент компании, Дейв имел право на определенные привилегии и наслаждался ими. Его апартаменты, расположенные на сорок пятом этаже и обставленные с дорогой сдержанностью, включали восемьсот квадратных футов рабочей площади, а также гардеробную, скромный бар со спиртными напитками и настоящую ванную комнату с ванной и душем.

Дейв любил горячую воду. Пока он дважды намыливался с ног до головы, ванная заполнилась паром. Еще стоя под душем, Дейв взял с полки над краном бритву «Жилетт» и баллончик с пеной для бритья. Он никогда не пользовался при бритье зеркалом — уж даже и не помнил, сколько времени. Еще одна привычка, приобретенная на войне. На войне, которую он и хотел бы, да не мог забыть.

7.20