Читаем Полостан онлайн бесплатно

– Мы знаем, – сказал Физматов, – что у водорода протон всего один. Значит, и электрон у него должен быть всего один, чтобы заряды уравновешивались. Один положительный, один отрицательный, в сумме ноль. У гелия того и другого по два. Казалось бы, гелий должен иметь массу вдвое больше водорода. Но нет. На самом деле гелиевое ядро весит вчетыре раза больше водородного. Поскольку электроны практически невесомы, остается допустить, что в ядре гелия четыре протона, а не два. Однако мы знаем, что заряд у него – всего две единицы.

– Да уж, основательно не сходится! – хохотнул Орджоникидзе. Он немного обиделся, когда Электрон так презрительно высказался об энергии его доменных печей, а теперь все больше и больше склонялся к выводу, что физики – всего лишь коллекционеры бабочек.

– Кюри и Жолио занимались этим в парижском Радиевом институте. Резерфорд и Чедвик – в Англии. Комптон и Милликен – в Америке. Ферми – в Италии. Ган и Мейтнер в Германии, – сказал Физматов.

Грузины разом посмотрели на него, и Аврора кое-что поняла: они боятся, что СССР может отстать. Физматов это знает. И нарочно давит на их страхи, чтобы эти влиятельные невежды не отмахнулись от него и его сыновей.

– Была теория, что парочка лишних электронов прячется где-то в ядре, – продолжал он. – Но Резерфорд доказал, а другие подтвердили, что третья частица, нейтрон, и впрямь существует.

– Его трудно увидеть, – подхватил Лек, – потому что у него нет заряда и он проходит через вещество незамеченным.

– И что в нем важного? – спросил Орджоникидзе. – Кроме того, что с ним арифметика сходится?

– Он – ключ ко всему, – ответил Лек.

– Нельзя ли чуточку поконкретнее? – резко вмешался Шпак. Наконец-то здесь потребовалось его умение вести допрос.

– Алхимия, – сказал Лек. – То, о чем древние алхимики только мечтали, происходит прямо сейчас. В Кембридже, Париже, Чикаго.

– Лек говорит про трансмутацию элементов, – объяснил Протон, глядя на младшего брата со смесью тревоги и нежности.

– Вчера… еще вчера, – Лек хлопнул по столу, – мы думали, что есть всего два способа. В недрах звезд – малопрактично! Или просто надо ждать, когда ядро урана или радия распадется. Но Кюри, Жолио, Резерфорд, Ферми обнаружили, что, направив нейтроны на обычные ядра, можно запросто вызвать трансмутацию.

– Мне казалось, вы говорили, что они проходят через вещество незамеченными, – вставил Шпак, всегда готовый поймать собеседника на противоречии.

– Потому что мы не туда смотрим. Надо смотреть в сами ядра. Нейтральность этой частицы позволяет ей попасть в яблочко и перестроить ядро – превратить один элемент в другой.

– И что нам это дает? – спросил Орджоникидзе. – Помимо арифметического курьеза?

– Энергию, – ответил Электрон. – Мощь звезд.

Он наконец-то привлек интерес Серго Орджоникидзе – и такой интерес, что старший Физматов счел за лучшее его умерить.

– Многие не менее авторитетные ученые говорят – по крайней мере, в публичных выступлениях, – что на поверхности Земли такое, скорее всего, неосуществимо: для алхимических трансмутаций нужны условия, которые физически невозможно создать на промышленном предприятии. По их мнению, необходимые условия, вероятно, существуют лишь в недрах планет и внутри звезд.

–Могут существовать. Хотя бы теоретически, – уточнил Электрон. – Но мои университетские преподаватели говорят, что Жолио-Кюри, Ферми или кто-нибудь другой каждый месяц получают новые изотопы, всего лишь облучая обычное вещество нейтронами. Еще сотни, возможно тысячи изотопов предстоит открыть.

Протон, глядя на Орджоникидзе, сказал:

– Это как если бы несколько ученых обнаружили новый континент с тысячами неизвестных науке видов бабочек. Чтобы их поймать и зарисовать, потребуется время. Однако существует возможность, что по меньшей мере одна из них окажется волшебной и тот, кто ее поймает, получит способности, какие мы приписывали богам и чародеям.

–Вслух такого не произносят, – подчеркнул его отец. – Скажите такое ученым – они обсмеют слова про богов и чародеев. Будут уверять, что всего лишь ловят бабочек.

То ли Олександр Физматов и впрямь был настолько хитер, то ли это вышло случайно, но так или иначе его объяснение идеально легло на то, как люди вроде Орджоникидзе и Берии видят мир. А именно: что влиятельные люди (в данном случае ученые) маскируют публичными заявлениями свои истинные тайные мотивы и понимать это значит быть умнее, а следовательно, и сильнее обычных людей. Они обменялись несколькими словами на грузинском, и по тону было ясно, что в голове у них все сложилось. Шпак наблюдал за ними бесстрастно, но у Авроры осталось впечатление, что даже он поверил.

– Что ж, – сказал Орджоникидзе, закуривая папиросу и выпуская длинную струю дыма, – за обедом о таком поболтать приятно. Но если бы вы только знали, какая адова работа – построить всего лишь доменную печь…

– Товарищ Физматов знает, – вмешалась Аврора. – Мы знаем. Мы вызвались добровольцами в ударную бригаду. Мы это видели. Видели, как гибнут люди.