Читаем Полостан онлайн бесплатно
– Да, верно, три года я слышала мало английского и редко на нем говорила. Но потом… – Аврора скользнула любопытным взглядом по самодельному столу, – как вам, возможно, известно, моего отца отправили в Америку, чтобы и дальше организовывать тамошних рабочих.
Тищенко кивнул:
– Вы оба доехали по Транссибирской железной дороге до Владивостока, а оттуда грузовым пароходом в Сиэтл.
– Все правильно.
– Помимо этого мало что известно о передвижениях вашего отца до событий лета тысяча девятьсот тридцать второго года в Вашингтоне, округ Колумбия, – восемь лет спустя и на другой стороне континента! Он жил в Чикаго?
– Да.
– И вы жили там с ним.
– Нет.
– Нет?! Вам было всего восемь лет, кто…
– Моя мать. И ее родня.
– Они организовывали рабочих на американском Западе, – уверенно сказал Тищенко.
Теперь наступил черед Авроры застыть с открытым ртом, полным совершенно целых зубов.
– Или… – неуверенно начал Тищенко.
В такие минуты Аврора получала непрошеное подтверждение тому, как действует ее лицо на мужчин. Она сделала себе мысленную пометку.
– Это из отчета моего отца?
Она явственно видела эту сцену: Максим Артемьев выступает перед целой комнатой теоретиков большевизма, пытаясь в понятных им выражениях объяснить, на что тратил свое время и их деньги в Бьютте, Спокане, Теллурайде, Такоме и тому подобных местах. Разумеется, он сказал «организовывал рабочих». Хотя больше это походило на массовые беспорядки и линчевания.
– Здесь проходит черта, – сказала она. – Чикаго посередине. Восточнее – большие города, заводы, металлургические комбинаты. Рабочая сила, недавно приехавшая из Европы. Этих людей, да, можно организовать. Они получают приказы от Коминтерна в Москве и… – Аврора отсалютовала, – так начинал мой отец. До войны. Но к западу от Чикаго все иначе. Ранчо, рудники, лесозаготовки, рыбачьи суденышки. Такая у тамошних людей работа. Они другие. Они… – мгновение она думала, как растолковать это Тищенко, – казаки. И даже когда они участвуют в революционной борьбе, они делают это по-анархистски. Ничьих приказов не слушают. Моя мать была из таких. С отцом они познакомились, когда он был на Западе, пытался вызволить нескольких женщин из тюрьмы в Спокане.
Она решила опустить некоторые детали, в частности, как их вынуждали заниматься проституцией.
– До войны, – сказал Тищенко. – До того, как его призвали в американскую армию.
– Да. Его несколько раз на короткое время сажали в тюрьму, а потом отправили в окопы, надеясь, что там немцы его прикончат.
– Ладно. Но вернемся к вашей истории. Вы говорите, что с двадцать четвертого по тридцать второй год жили среди «казацких» родственников вашей матери?
– Да. В Восточной Монтане и Вайоминге.
– И что они там делали? Сеяли анархию? Пасли скот?
– Грабили банки. Играли в поло.
– Что?!
– Так я и научилась играть в поло.
4. Сиэтл. 1924 г
Они поселились возле рынка на Пайк-плейс – в квартале, который папа упорно называл «рабочим поселком», но его друзья-рыбаки определили как клоповники. Папу район устраивал, потому что тут удобно было поддерживать контакт с товарищами по движению, по большей части портовыми рабочими. Дон район устраивал, потому что рынок на Пайк-плейс – лучшее в мире место, чтобы бегать от инспекторов по делам несовершеннолетних. Она узнала все его закоулки и укрытия, нарушая закон, по которому девочка ее возраста должна ходить в школу. Как-то она спряталась под прилавком, на котором потрошили палтуса размером с корову. Две женщины общались между собой по-русски. В итоге завязался разговор, и женщины заметили ее медальон. Не успела Дон опомниться, как бегство из школы обернулось приводом в церковь – чистенькую православную церковку с куполами-луковками, прилепившуюся у подножия крутого холма. Прошли с блюдом для пожертвований. Один дядечка искал мелочь и уронил на пол цент. Когда служба закончилась, Дон от имени Красного Интернационала реквизировала эту избыточную частную собственность и отнесла на почту, где купила открытку и попросила на время карандаш. Этим карандашом она по-детски непоследовательно изложила последние события и отправила открытку маме в Монтану.
Через несколько недель папа и Дон сели на поезд в Чикаго. Железная дорога шла вдоль моря через Эверетт, и папа показал место, где пять мучеников революции – француз, швед, ирландец, немец и еврей – были застрелены полицией и ее прихвостнями[3] . Дальше поезд повернул от моря и через высокий заснеженный хребет въехал в ночь. Утро приветствовало их в степи, которая со временем уступила место следующим горам.
