Читаем Полостан онлайн бесплатно
К тому же ни у одной девушки не было более подходящего к случаю наряда. Мистер Грин поручил в точности скопировать его с рекламного плаката выставки, которым обклеили сейчас весь Чикаго. Центральной и главной фигурой плаката была высокая, стройная, но притом мускулистая молодая женщина, стоящая на глобусе. Палец ее ноги размером со штат Висконсин указывал точно на Чикаго; вскинув голые руки над головой, она вбирала сноп бьющей с небес лучистой энергии. Композиция была многим обязана церковным изображениям дев в миг сверхъестественного зачатия или хотя бы озарения, однако контекст явственно говорил, что это другое сияние, может быть вроде рентгена, которым аппарат мистера Грина просвечивал ноги клиенток, только шло оно сверху, как космические лучи. Так или иначе, одеяние на женщине с плаката было фантастическое: длинная прозрачная юбка, развевающаяся на астральном ветру, а над узкой талией – сверкающая кираса (костюмеры мистера Грина изготовили ее из папье-маше и покрасили серебряной краской) с обтекаемыми стальными чашечками на грудях. В промежутке между ними (груди у девицы были очень широко расставлены) красовался девиз «Буду»[12] . Из соображений приличия и коммерции в версии наряда, надетой сейчас на Дон, ниже было приписано: «рассказывать вам про мою обувь!» Ансамбль завершал головной убор в виде распростершего крылья молодого орла, который как будто вылетал прямо из мозга молодой женщины. Дон и другие девушки носили его по очереди. В жаркие дни кираса немного мешала дышать. На лекции Нильса Бора Дон постаралась сесть так, чтобы за спиной никого не было. Если бы ее попросили снять головной убор, ей пришлось бы уйти или встать у дальней стены, потому что орел (чучело из ломбарда) был неотделим от ее прически.
В любом случае ее вдохновляющий образ, хоть и привлек одобрительные взгляды многих, в том числе самого Нильса Бора, ничуть не оживил лекцию. Дон маялась и страдала в точности как ребенок, который ждал, что на пасхальной службе Христос во славе сойдет с небес, а теперь слушает, как скучный пастор что-то бормочет про единосущность.
Про Бора она читала прошлым летом, когда просиживала долгие летние дни в Библиотеке Конгресса. Тысяча девятьсот тридцать второй год выдался для физики урожайным, так что писали о ней много – по большей части бойкие репортеры, которых интересовало одно: поможет ли наука выигрывать на скачках. Некоторые журналисты, впрочем, вроде понимали физику или, по крайней мере, умели занимательно о ней писать, что для Дон разницы не составляло. Сенсацией прошлого года стало открытие частицы под названием нейтрон, из которой состоит примерно половина материи во вселенной. Казалось бы, в таком случае наука должна была узнать о нем раньше. Однако из-за отсутствия заряда он долго оставался неуловимым. Его удалось вычислить, лишь распутав некую логически-математическую детективную историю, улики для которой требовалось добывать очень специфическими экспериментами. Жолио и Кюри проделали эти эксперименты в Париже, но неправильно истолковали результаты; Чедвик в Кембридже нашел верную разгадку, изобретя или открыв в процессе нейтрон, и подтвердил его существование еще серией опытов. Цепочку рассуждений, хоть и длинную, не составляло труда понять. Всё легко объяснялось аналогией с бильярдными шарами. Менее очевидной была часть, связанная с расщеплением атома. Чедвику и Жолио-Кюри требовалось выпустить протоны и нейтроны из ядерной тюрьмы. А для этого нужно было, чтобы шрапнель от разрушения нестабильных ядер била в цели иного типа и вышибала из них частицы. Широкой публике это объясняли аналогиями вроде «расколоть полено пулей».
Трудность заключалась в том, что, если следовать этой аналогии, щепки не просто падали на землю, а разлетались в стороны с энергией большей, чем сообщила пуля. Таким образом доказывалось эйнштейновское уравнение E = mc2 – энергия, приобретенная щепками, объясняла небольшую недостачу в массе полена. Массу можно превращать в энергию, более того, это превращение каждую секунду происходит в звездах. Что при этом получается фантастическое количество энергии, известно каждому по солнечному теплу, а ученым – по менее очевидным феноменам.
Все пересказанное обычные люди могли прочесть в газетах получше и в определенном смысле «понять» – это была физика бильярдных шаров, приправленная феноменом превращения материи в энергию. Однако Нильс Бор хотел говорить о других вещах, которые зрели в физике с середины двадцатых. По-видимому, он считал, что ленивые журналисты не уделяют им должного внимания, предпочитая писать о бильярдных шарах и пулях, что куда легче. Легче потому, что другие вещи понять трудно – настолько, что сам Бор, по его словам, не вполне их понимал. Длиннолицый датский ученый беседовал об этом с Эйнштейном в Англии и Бельгии, где Эйнштейн жил в последние месяцы, потому что на родине за его голову объявили награду в пять тысяч марок.
