Читаем Полостан онлайн бесплатно
Товарняк полз на восток как будто на ощупь, одолевая противодействие рельефа. По тому, как и о чем говорил Кригер, стало ясно, что человек он одинокий и компания ему нужнее революции. Все знали, что в юные дни ИРМ он был отчаянным смутьяном, и папа не упускал случая засвидетельствовать ему свое уважение. Но что-то в том, как он сыпал старыми лозунгами и донимал всех уговорами исполнить хором старые вобблевские песни, заставляло молодых чикагских коммунистов переглядываться. На папу они тоже поглядывали, но тот, избегая встречаться с ними глазами, смотрел на Расти с непроницаемым выражением. А вот Эл Ларсон, напротив, был скуп на слова и вскоре заработал себе прозвище.
– Немой Эл по тебе вздыхает, – сказал ей Букер как-то на железнодорожной насыпи в долине Огайо. – Глазки у него масляные. Да, он умеет это прятать. Мамочка хорошо его воспитала. Но Букер все примечает.
Дон не усомнилась в его словах. Примечать все было работой Букера, оттого папа и держал его при себе, брал на заседания, расспрашивал после них о впечатлениях.
– Он вежливый молодой человек, – сказала она. – Мне, считай, повезло.
Букер на миг опешил, потом рассмеялся:
– Я тебе на секунду поверил!
– Шутки шутками, но надо же с чего-то начинать, – ответила Дон. – И если ему нравится бродяжка в джинсах…
– Послушай меня, милая. Я чуть не назвал тебя деткой, но это не детский разговор. Когда дело доходит до этого, мужчинам плевать. Им нравится всё.
– Тогда зачем женщины…
– Женщины одеваются друг для дружки. Хочешь водиться с девчонкой – наряжайся. С мальчиком? Подумай прежде хорошенько.
– Даже если это Немой Эл?
– Я всего лишь хочу сказать: не продавай себя задешево потому лишь, что на тебе джинсы. – Букер кивнул и пошел прочь, дав напоследок прощальный выстрел: – В Вашингтоне ты будешь кружить головы.
И он исчез в вихре оранжевых искр от костра, зеленых светляков, голубоватых звезд.
После еще одной пересадки они добрались до округа Колумбия на товарняке, который почти полностью оккупировали участники Бонусного экспедиционного корпуса: тысячи ветеранов, вдов, жен и детей со всех концов страны; Дон никогда не видела, чтобы цветные и белые смешивались так свободно. Она понятия не имела, где едет поезд, но некоторые знали, известие поползло по вагонам, люди доставали из чемоданов остатки формы, пережившие полтора десятилетия с конца войны. На спиртовках грели воду, из рук в руки передавали обмылки, чтобы каждый мужчина побрился. Чернокожий парикмахер из Алабамы устроился у открытой двери вагона и выплескивал мыльную воду и щетину с бритвы на железнодорожную насыпь.
Промышленных предприятий в Вашингтоне почти не было, и он не расползался в стороны, как Чикаго. Так что город начался неожиданно. На горизонте возникли белый обелиск и белый купол, и все на них глядели, не в силах поверить, что правда смотрят на монумент Вашингтону и Капитолий. Грубый хор затянул «Америка прекрасная», к огромному удовольствию Расти Кригера, а потом «Джонни, бери ружье».
После долгого путешествия товарняками Дон ждала, что через Вашингтон пойдут нестройной толпой, но все оказалось организовано лучше многих военных операций. В северной части Потомакской грузовой станции их встретил своего рода почетный караул. Били барабаны, развевались знамена. Здесь были и полицейские на мотоциклах, и Гласфорд, начальник полиции, про которого знали, что он сочувствует Бонусному маршу. Неподалеку ждали грузовики, чтобы везти женщин, детей, инвалидов и седых ветеранов Испано-американской войны. Дон отправили в один из грузовиков. Хотя ноги у нее были поздоровее, чем у многих ветеранов, отказываться она не стала, так как была обременена тяжелым багажом в виде знамени, уложенного в армейский вещмешок. Оно находилось на попечении Дон и других чикагских женщин вместе с прочим хозяйством – котлами, консервированными бобами, инструментами и палатками. Мужчины выстроились, отсалютовали флагу (женщины с грузовиков кричали: «Ура!») и шеренгами по десять двинулись вслед за барабанщиками, горнистами и начальником полиции Гласфордом; копы на мотоциклах ехали по бокам, грузовики – сзади.
