Читаем Полостан онлайн бесплатно
Немцы проводили Дон на вокзал Юнион-Стейшн. Они по очереди несли ее чемодан и удивлялись, какой он тяжелый. Дон объяснила это тем, что накупила увлекательных книг по ленинизму. И она даже не врала, если исключить слово «увлекательные». Читать эти книги было невозможно, зато продавались они дешево, и Дон положила их в нижнее отделение, чтобы скрипичный чехол не болтался. Ей надоело слушать добродушные подтрунивания немцев. Доказывая, что чемодан вовсе неschwer[13] , она втащила его с перрона в пульмановский вагон и втолкнула на багажную полку на глазах у шокированных негров-проводников и немецких интеллектуалов, которые охотно бы ей помогли, отойди она в сторонку и прояви хоть чуточку женственности.
Когда она поднимала тяжеленный чемодан и ворочала его на полке, у нее внутри как будто что-то лопнуло – еле заметно, так что она скорее смутно осознала это задним числом, чем в тот миг. Боли не было, просто что-то наподобие щелчка в суставе. И тем не менее Дон поняла, что сваляла дурочку, так что, уложив чемодан, села и, не глядя в укоризненные черные глаза проводников, начала из окна тронувшегося поезда посылать воздушные поцелуи немцам. Она заснула еще до того, как выехали из города, и проснулась только раз на короткой стоянке в Дубьюке. Утро застало ее в Сент-Поле, где двадцать минут их паровоз меняли на паровоз Большой Северной железной дороги. Дон могла бы выйти и размять ноги, но двигаться не хотелось. Она безо всякого труда наматывала сотни, если не тысячи миль по Главной аллее выставки, а теперь ей казалось, что она в жизни больше не захочет сделать и шага.
Наконец тронулись. Час за часом поезд грохотал на северо-восток; здесь, на сотни миль в глубине равнин, он ехал быстро и останавливался редко. Ближе к вечеру пересекли Ред-Ривер в Фарго и повернули на север, через два часа в Гранд-Форксе снова повернули, теперь на запад к Майноту.
Где-то на перегоне Гранд-Форкс – Майнот Дон наконец вынуждена была признать, что ей нехорошо. Она сказала бы себе, что съела что-то не то, да только она ничего не ела уже сутки. Значит, голодные боли. Однако дергало слишком настойчиво и сосредоточенно, где-то внизу живота. И за долгие часы к западу от Майнота боль усилилась настолько, что невозможно стало ее терпеть, не корчась и не охая.
Рядом с Дон сидела маленькая энергичная старушка, Бланш Бейкер. Она села в Гранд-Форксе и ехала на похороны сестры в Хавр. Мало что могло укрыться от Бланш, которая уже вытянула из Дон часть ее истории. Возможно, она даже угадала, что на самом деле Дон едет в Монтану, чтобы скрыть беременность – история вполне заурядная. Бланш сидела, закрыв глаза, и вежливо делала вид, будто задремала, однако стискивала зубы всякий раз, когда Дон ударяла кулаком по подлокотнику, выгибала спину или силилась подавить длинный шипящий стон.
Спазмы стали накатывать волнами. В промежутках Дон говорила с Бланш. Она извинилась за беспокойство. Она видела, что Бланш чувствует себя ответственной за нее – взяла на себя эту ответственность – и гадает, не пора ли встать и позвать кондуктора. «Еще несколько часов… несколько сотен миль – я и доберусь до родных», – уверяла Дон, чтобы Бланш не развела панику. Она назвала станцию и фамилии людей, которые ее встретят, хотя на самом деле не знала, получил ли кто-нибудь из них ее телеграмму. Бланш записала все это в книжечку. Глядя, как скользит авторучка по бумаге, Дон поняла, что дело серьезнее, чем она думала. Во время следующего приступа спазмов она обмочилась, а когда откинула с колен одеяло, чтобы припустить в туалет, обнаружила на юбке и на сиденье кровь.
Видимо, она все-таки устроила спектакль, потому что теперь на нее смотрела не только Бланш. Весь вагон проснулся, прибежали проводники. Паровозный гудок, так славно баюкавший ее двадцать четыре часа назад, изменился: несмолкающие тройные свистки разносились по бескрайней прерии, словно дымовой сигнал в ночи. Как отлично знала Дон, так вызывали медицинскую помощь к ближайшему полустанку – пункту перегона скота или индейской резервации, – обозначенному в расписании Большой Северной железной дороги нечитаемым петитом. Люди на этих полустанках, проснувшись в три часа ночи от долгого паровозного гудка, перекатывались на другой бок и засыпали снова, а некоторые даже умели различать машинистов по тому, как те сигналят. Тройной же свисток врывался в сон кошмаром и гнал их на станцию.
Такие люди и вынесли Дон из поезда на носилках. В последнюю секунду она показала глазами на багажную полку; попутчики, отчаянно желавшие хоть чем-нибудь помочь, сняли чемодан и грохнули на деревянную платформу рядом с ней. Незатейливая табличка гласила: «Форт-Сиклс». Пахло полынью. Спазмы усилились настолько, что Дон впервые закричала от боли. Ее вроде бы везли по пыльным ухабам в кузове грузовика, но в памяти осталось лишь смутное ощущение вроде детских воспоминаний о матери, скачущей на коне через похожую местность, рыжих волосах на ветру, голубой воде озера Мичиган и пароходе в Петроград.
